Category: космос

Category was added automatically. Read all entries about "космос".

owl

Хроники ремонта. Лего.

Новый дом постепенно обрастает деталями и подробностями. "Мама, ты знаешь, какую поставили дверь? Это самая уродливая дверь на свете!" Я испуганно заглядываю за угол, ожидая встречи с Самой Уродливой Дверью - и облегченно вздыхаю: да, именно такой я ее себе и представляла. Современный презренный металл, воображающий себя старым дубом. Перекликающийся цветом с керамической плиткой пола веранды, точно также играющей в дерево.
Дом получился голубой. Бирюзовый. Цвета того неба, в которое можно окунуться, цвета безоблачного моря, цвета воды в детском бассейне, цвета голубой мечты - но не той, далекой, а конкретной, спустившейся на землю. Мечты, которую можно и должно трогать руками. Совершенно правильный цвет. Не зря выбирали его всей семьей, перебирая десятки других, ведь нужно, чтобы цвет подошел и ко всем, представляющим себя деревом, и к веранде, и к окнам цвета желтого камня. "То ли греческий цвет, то ли цфатский", - отмечает Макс, только что вернувшийся с экскурсии по городу каббалистов. - "В Цфате много голубых домов - это считается защитой от дурного глаза."
Цвет выбрал Томас. Который в Цфате не был никогда, а единственным голубым домом, попавшимся нам в Греции, была деревенская церквушка, с вызовом глядящая на туманный Олимп.

Теперь же Голубой Дом собирает себя, как из кубиков лего. Раньше он был похож на огурец - "без окон без дверей, полна горница людей". Но вот появились окна - теперь он похож на Голубой Вагон, стоящий у гавани и открытый всем ветрам. Кондуктор не спешит захлопнуть двери - ведь нет еще ни дверей, ни кондуктора.

Вот выросла веранда из рыжих квадратных толстенных бревен. Привезли почему-то полкухни - без ящичков и дверей. Выкрасили стены комнат - их красил глухонемой маляр, постоянно перепутывавший цвета. Поначалу он выкрасил нам серый кубик - и стены, и потолок жемчужно-серого цвета поседевших от времени брабантских кружев, припудренных соловьев и теней заброшенных усадеб. От теней на потолке я все же отказалась - потолок должен быть белым, как чистый, неразбавленный дзен.
Глухонемой маляр понимающе кивнул и ушел красить спальни. Стены - тенями соловьев, потолок - белым райским космосом. А я снова схватилась за голову - спальни должны быть полностью из чистого космоса, и стены, и потолок. По космосу будут плыть шкафы и кровати, перемещаясь с потолока на стену, в зависимости от пойманной, как случайный вайфай, силы тяжести.
И поэтому я наклею звезды с кометами и на стены тоже. Ведь спальня - это тоже немножко планетарий.
Глухонемой маляр все понял и выкрасил стены в цвет своей тишины.

Главное теперь, чтобы этот дом подключил себе свет и прочее электричество. С электричеством у нас проблемы. Его выдают слишком важные и слишком ленивые люди. Дом, я очень на тебя надеюсь, слышишь? Нет, я совершенно не против пожить недельку при свечах - это даже романтично. А еще у меня есть настоящая керосиновая лампа, как у маленького Ленина - я привезла ее из Болгарии. Правда, интернет на керосине не заработает, но ведь жили же люди без интернета. Даже я жила, честное слово, и в ус не дула, и не могла себе вообразить, что интернет станет таким же насущным, как воздух и вода. "Хлеба и интернета!", - кричат мне дети с трибун. Я разламываю интернет на ломти и кладу внутрь кусочек колбасы. Для скорости интернетных муравьев. А ещё они любят мороженое.

Все будет, говорю себе. Будет свет, будет тепло в печи и холод в холодильнике.
Будет белый космос, серые облака усадеб, окна цвета выхода из пещеры первобытного человека, голубые стены - то ли для ангелов, то ли для русалок.
Будет къща - дом по-болгарски. Все болгары живут в райских кущах, и мы тоже будем.
Будет бардак, и разбросанные игрушки, и "быстро вытирайте паркет", и "прекратите драться", и "немедленно марш в кровать".
Все будет.

Окна в интерьере
https://flic.kr/p/XzcpmH
Веранда, белые окна спален и непонятная дырка в стене.
https://flic.kr/p/XzTQ5R
На крышу!
https://flic.kr/p/XzcqNv
tree_up

Апрельский июль

Каждый раз, попадая в Европу и прочие северные места, чувствую, как в голове медленно и со скрипом поворачиваются заржавевшие колесики сезонных ассоциативных связей. Когда попадаю в места, где зима - это зима, правильная, со снегом, а весна - это весна, а не что-то совершенно другое, а лето - это именно лето, пусть жаркое, но не мартеновская печь, а осень - правильная, с дождями и листопадом, с умиранием, успокоением и подготовкой площадки под весну.
У нас же здесь, на Марсе, все сезонные ассоциации сбиты. Они другие. Они исконно, исподволь другие, настолько, что к ним привыкаешь и именно они кажутся нормой. А когда пытаешься приставлять эту норму к той, что хранится на чердаке под заржавелыми колесиками, получается полная нелепица и ассоциативный сдвиг по фазе.
Потому что вот сейчас у нас происходит июль. И даже немножко август. Пшеницу на полях уже скосили, поля усыпаны рыжей колкой стерней. По оврагам трава выше моего роста и уже желтеющая. Каждый день отмечаю это постепенное перекрашивание окружающей среды из сочного зрелого зеленого в сухой соломенный желтый. К лету все дикорастущее перейдет в эту соломенную фазу - это ли не осень? И будет спать мертвым сном все бесконечное лето, и будет ждать пробуждения - это ли не зима?
А пробуждение начнется в октябре- ноябре, с первой утренней росой, с первыми дождями - это ли не весна? Самая настоящая, взаправдашняя весна, только начинается она осенью и продолжается всю зиму. Зимой отлично растет листовой салат, продаются самые сочные огурцы, самая оранжевая морковка и самая крепкая клубника.
А сейчас сезонная путаница, на самом деле. Распустились листочки пеканов, отцветают маки. Заканчивается сезон мушмуллы, но едва зазеленел виноград - начался сезон долмы.
В горшках расселась удивленная рассада малины - сама не знает, что с собою делать. Судя по световому дню - еще сплошная весна, а если по погоде - уже кончается лето.
Яблоня наконец-то сбросила прошлогодние листья. Они на ней так и висели, по соседству с завязями новых яблок.
Цветут поочередно все цитрусовые - уже месяц выхожу утром из дома под завесу сумасшедшего эльфийского аромата. Этот аромат впитывается в мозг и преследует меня везде - в хардкорной промзоне, посреди пыльной трассы, и я кручу головой - откуда здесь?
На пальме зреет синичка, под араукарией прыгают ромашки.
На Марсе все, как всегда.
Collapse )
Collapse )
holmes

Эйлат красногорный (Тимна)

Пустыня бывает разной.
Бывает непустая пустыня, где среди твердого желтого песка там и сям пробиваются мелкие тощие кустики, колючие и высушенные с рождения.
А есть пустыня пустая, где земля настолько бесплодна, что сущность ее переходит за какую-то принципиальную грань, меняя смысл и предназначение: эта земля не для рождения жизни, она здесь для чего-то другого. Чего-то еще более древнего, чем жизнь.
И эта земля, несомненно, красива.
Фотографии этой земли можно с легкостью перевести в желтый, синий, зеленый или фиолетовый спектр - ни дать ни взять инопланетный пейзаж.
Потому что здесь он и вправду инопланетный, родной, бредбериевский - красные марсианские горы, красный марсианский безжизненный песок. Сам по себе красный, сам по себе неземной - безо всяких фильтров.
А на марсианские пригорки залезают шумные туристы и деловито фотографируются, но хитрые пески мгновенно меняют окраску, не желая выставлять на фотографии свою принадлежность, свой истинный цвет.
Реальность раздваивается: глаз видит чистейший Марс, а на снимке выходит - наша Земля.
Переводишь взгляд - нет, и точно Земля, сочная бордовая терракота, как у самой старой, ископаемой керамики, и камень стекляннь стучит под ногой, шелушится - не рассыпается мягким меловым камнем, а бьется непрозрачной карминной слюдой с острыми и тонкими краями.
Целый край, от горизонта до горизонта, покрытый красными исполинскими обломками - кирпичная фабрика жизни, каменные копи всего живого, где глина еще не стала глиной, а горшок еще не принял идею горшка.
И бродя среди этих гор, понимаешь вдруг:
первый Адам был из терракотового камня, и первая Ева тоже.
И оба они были сделаны из одного ребра.

А намного позже смуглые адамы, сохранившие в себе немного терракоты, рыли здесь кротовые дыры в земле и рисовали смешные граффити на стенах: палка-палка-огуречик. Огуречик и две палки сверху - горная серна, длинношеяя нота с лапками - страус. "Представляете, это рисовали взрослые дяди", - сказала я детям. А потом заметила, что когда долго выискиваешь глазом прочерченные стилосом, но непрокрашенные рисунки на горных стенах, то, задрав голову вверх, начинаешь их выискивать и на небе. А ну как кто нарисует квадратик с колесиками - небесную колесницу? И дневные звезды, и абрисы созвездий на голубом утреннем ватмане. Ведь нарисовал же кто-то на нем луну.
Collapse )
owl

Отчет о дожде

Четвертый день слушаю, дышу и впитываю дождь. И это и вправду чудо, потому что неделю назад в гугловском прогнозе стоял 1(прописью - один) день дождя. Затем прогноз смилостивился и сменился на три приличных дождевых дня - среду, четверг и пятницу. А в субботу небу полагался нерабочий день - суббота. И далее по предложенному гуглом графику - опять солнце.
Но сегодня снова был дождь. Элинор потребовала сразу 3 зонта и через час обнаружилась грязной и мокрой не только снаружи, но и изнутри одежды.
А вечером мы бродили в резиновых сапогах по мокрым дорожкам и дышали-дышали-дышали. И даже пришлось надеть вязаную шапочку.
А вчера...нет, позавчера я возвращалась с работы по шоссе с разлитыми, как из ведер с цветной светящейся краской, дорожками огней. Красные клубничные дорожки сменялись зелеными травяными и желтыми медовыми, и я скользила по всему этому разноцветному великолепию, перепрыгивая с дорожки на дорожку, и лучи фонарей собирались в салютные снопы, дотягиваясь до водителей и пешеходов, и радио в каждой второй песне обязательно пело о дожде.
А вечером слушали дождь за окном, из черной непроглядной темени, как позывные из космоса: вот он осторожно стучится, вот он скребется, вот он усиливается кометным ливнем и осыпает стучащими дождевыми горошинами крыши, и навесы, и деревья, и дорожки, и соседских собак.
Вот переходит на мерное убаюкивающее шуршание - дождь идет. Он и вправду идет, если прислушаться, шуршит подошвами, переступает, шаркает.
Джессика возвращается из лона дождя - мокрая, мохнатая, мягкая, сухая и теплая, если запустить руки поглубже в шерсть.
А в четверг и среду здесь царили ветра. Это так удивительно, когда воздух становится ощутимым и плотным, и тянет куда-то, и останавливает, и наводит свой собственный порядок.
А когда в этом сердце стихии зарождается дождь, это свершившееся чудо и небывалое зрелище.
Дождь начался секунд через десять после того, как я запостила для него фотографии.
"Иди сюда, ты такое любишь," - позвал меня сосед через стенку Йони.
И вправду - ах! За стеклом, на уровне нашего рабочего десятого этажа, царила сущая стихия. Водяные струи бесновались, они носились с бешеной скоростью, кружились, летели горизонтально, вниз и вверх! Дождевая вьюга, зримая, как белая снежная, бешеная, буйная, безумный, самозабвенный танец под ритмы грома и молнии - люблю, ах, конечно, люблю!
Действо длилось минуты три. Затем дождь снова прекратился. Но зато какой идеальный тайминг!
И я ни на секунду не в обиде на дождь за то, что проломил Дитю Тардиса упавшей толстой веткой лобовое стекло. Как можно обижаться на такое чудо? Дитя Тардиса очень удивилось, наверное, когда на него внезапно шарахнулось такое вот. Стихийное бедствие, космическая дубина нарушила герметизацию!
Завтра повезем его лечить, беднягу.
А пока наварили огромную кастрюлю самого зимнего на свете кушанья - чолнта!
Чолнт неотделим от зимы, как мороженое неотделимо от лета. Чолнт вышел густой, наваристый, с мелкими кусочками мяса среди разноцветных фасолек, рыжих морковок, тающего на языке сладкого батата, мелких, потемневших, упругих от долгой варки яичек и пузатых белых картошек. Не блюдо, а целый Ноев ковчег. И варить его полагается такими необъятными кастрюлями, чтоб хватило, как минимум, на весь Всемирный Потоп.
holmes

Репортаж с места

Поехали в пустыню смотреть звезды. Звезды мы смотрим возле странного пустынного озера Йерухам; как известно, от избытка падающих звезд в озере хорошо заводится рыба - то ли звездная пыль особо питательна, то ли их свет благоприятно воздействует на икру, а старожилы брешут, что сами эти рыбы заводятся из звездной икры, и потому здесь встречаются рыбы всякие, не описанные в рыбоведческих анналах, а порой разговаривают на человеческой мове: но точно, брешут. Знамое дело, рыбаки.
Через каждые два метра сидят, все озеро с гулькин нос, а они под каждым кустом.

А в конце сухостойного лета озеро и вовсе превращается в густую, наваристую уху: в зеленой илистой мели, толкаясь, перепрыгивает звездная рыба. Мелкая, чтоб всем рыбакам хватило по рыбке, а то и по две.
А сейчас еще озеро разливное; звезды дрожат, непрочно удерживаясь на небесном куполе; в свете фонаря над водой мелькают летучие мыши и воруют рыбную приманку.
А когда им надоедает летать, они превращаются обратно в рыб.

- А я знаю, откуда взялись звезды, - говорит Элинор. - Ночью солнце разбивается и распадается на много кусочков. Так получаются звезды, и они светят до утра. А к утру специальные люди, которые есть в космосе, собирают эти звезды и склеивают обратно специальным клеем. У них есть супер-клей, ужасно сильный. И тогда снова получается солнце!

С неба, полного осколков солнца, смотрит улыбка сырной луны, и в телескоп четко видны все ее дыры. Я гадаю, какой же это сыр - для Эмменталя дырки слишком мелкие, а для Тильзитера, или Гильбоа, их слишком много. Может быть, грузинский? Краешек белого дрожжевого грузинского сыра, отрезанный острым грузинским кинжалом.
Завтра сыр еще созреет и округлится.

Стою и смотрю на весь этот тщательно выстроенный планетарий: Млечный путь обозначен колкой алмазной крошкой, справа висит Марс - красный елочный огонек, воочию красный, будто тормозная фара ракеты. Гипнотизирует так, что нет сил отвернуться от иллюминатора.

- Замолчите! - кричит Элинор лягушкам. - Всем тихо! И ты замолчи, и ты! И ты тоже.
Лягушки молчат.
Звезды поют.

Картинка: Прилетело!
https://flic.kr/p/H72edF

PS. Муж поймал Золотую Рыбу. Есть не стали. Выпустили обратно, загадав желание.
holmes

Звездопад

В прошлую среду у нас тут звездопад случился, Персеиды. Вся страна с ума посходила. В Мицпе-Рамон специально свет на улицах выключали, чтобы народ мог насладиться звездопадом. В квартале под названием "Звездный Путь", на минуточку. Кажется, я тоже хочу жить в этом квартале.
Сотрудник мой, специально поехавший туда - ночью! посреди недели! на автобусе!, на следующее утро на вопрос "как было?" округлил глаза и не смог выдавить из себя ни одного цензурного слова. Причем, в самой высшей степени.
Последующие приставания к сотруднику прояснили:
- это было о....енно!
- нет, это было просто о...енно!
- они же падали каждые несколько минут, одна за другой!
- и это было о...енно!
- особенно под травой.
На этом я его прервала и заявила, что а если в глаз дать, так и вообще можно бесплатный фейерверк устроить. И хоть каждый день.
Воодушевленная этим отзывом, я еле-еле дождалась пятницы, погрузила в четырехколесную арбу свою небольшую семью, и мы укатили смотреть звезды. Впятером: двое взрослых, двое детей и телескоп.
Вел муж, а я кидалась в ворон облачными снежками. Это над закатним солнцем, в горячем мареве висели синие, неожиданно замерзшие облака. Такие холодненькие, что я запускала в них пальцы и лепила из этого синего рыхлого льда круглые липкие снежки. А потом швырялась ими с облаков. И вороны разлетались с громким возмущенным карканьем, унося на хвостах брызги облачного синего снега.
А потом муж спал, а я вела машину с молчаливым криком "я не знаю, куда я еду!", а вокруг вставала пустыня, и лысые песчаные горы, и знаки "осторожно, перебегающие верблюды". Впрочем, верблюды спали и дорогу нам не перебежал ни один, даже самый завалященький верблюд. А в небе уже вставали звезды, и заглядывали в глаза через ветровое стекло: едете ли? мы тут уже все собрались и ждем.
Едем, едем, отвечали мы. Везем вам питы с хумусом и вареную кукурузу. И удочку не забыли, специальную удочку для звезд.
Прогромыхав по колдобинам, подъехали к озеру Йерухам. "Мама, здесь звезд в пять раз больше, чем дома!" - выглянул Томас на улицу.
Нет, не в пять. Все, все звезды, какие только есть, собрались над нашей головой. Все созвездия одновременно, перепутавшись в огромный кошачий клубок. Ковши Медведиц зацепились ручками и раскачивались, Кассиопея писала свои инициалы, не считаясь с положенным временем появления на небосводе, а через весь небосвод, ветеранской орденской лентой протянулось белесое облако. Облако? Посреди чистого неба? Да это же Млечный Путь! Звезды, вышитые так часто, что небо казалось кольцом капельного серебра; мелкой бриллиантовой пылью, рассыпанной рассеянным ювелиром.
Мы сидели на циновке и ели питы с хумусом. И вареную кукурузу. Пикник на обочине, в самом исконном смысле. Пикник на обочине Млечного пути.
И кормили звезды хлебными крошками. И зернышками вареной кукурузы. Звезды очень любят вареную кукурузу, а вы не знали?
А потом я лежала на циновке и смотрела вверх, на звезды. На вытянутый вдоль Белой Реки небесный город. Точно такой же, как те города, над которыми пролетаешь на самолете, только земные огни - желтые, а небесные - белые. Вот и вся разница.
Звезды качались на небосводе и, не удержавшись, падали в озеро. И, упав, превращались в рыб. Белые звезды - в белых карасей, желтые - в желтых, а красные - в декоративных красных золотых рыбок. А вокруг озера сидели рыбаки со светящимися поплавками и вытягивали этих звездных рыб одну за другой. И смотрели в небо: чу, звезда упала! бултых! И закидывали поскорей удочку.
Муж поймал двенадцать звездных рыб. И двух настоящих золотых рыбок. Только он их отпустил, загадав желания. А другие рыбаки, слышал он, и золотых в банку складывали. А мой - ученый, сказки читал, знает, что бывает, если золотую рыбку к столу употребить. Особенно фаршированную.
А небо, все увешанное стразиками, танцевало танец живота под арабскую музыку из соседней машины.
А я валялась на циновке - пока не начинала плавать в этом звездном киселе с рыбами. И со светящимися поплавками рыбаков где-то там внизу, в вышине.
А метеоры все падали и падали вверх и пропадали среди ряски в мелком, густом, как суп, болоте, столь неожиданном посреди пустыни. И превращались в красных от атмосферного трения золотых рыбок.
А другие, сухопутные звезды неудобно щекотали лопатки и затылок - жесткие, колючие. Лежишь на этих звездах, как йог на гвоздях.
И тогда я ушла в палатку спать на пенке. А звезды заглядывали сквозь верхнее сетчатое окошко палатки и названивали что-то свое, полуслышное. И там, лежа на земле, под громыхающую арабскую музыку, я их почти понимала.
drwho

Телескоп

А у нас теперь есть телескоп. Судя по занимаемому им месту в доме - практически новый член семьи. В дополнение к трем детям, двум котам и Говорящему Хамаку.
Кстати, Хамака зовут именно Хамак. На всех имеющихся детских языках. В том числе, чисто ивритоязычных друзей.
Лучше всего у Хамака получается повторять всякие глупости.
Например, он ругается совершенно классно. В смысле, обзывается. Как ты его обзовешь, так он тебе и вернет. Совершенно дурным голосом. И еще будет смотреть наглой хомячьей рожей в новогоднем зеленом шарфике.
А вот прямо сейчас дети смеются дьявольским смехом и Хамак, естественно, за ними повторяет. Научат они его, только хорошему.
А еще в этом Хамаке живет маленький далек. Далек отзывается исключительно на мужской голос. И, если муж рядом с ним нечаянно так произнесет: "We are daleks! Exterminate!!!!", Хамак повторяет это в точности голосом и с угрожающей интонацией далеков: "We are daleks! Exterminate!!!" Один-в-один, словно с него записывали.
Причем, далек в нем просыпается исключительно по отношению к мужу. Меня, значит, за Доктора не принимает. А вот Доктора Философии (PHD) - вполне. Муж даже гордится.

А теперь еще и телескоп. Телескоп сейчас занимает полкоридора.
- Он будет жить на шкафу! - обещает муж.
Не телескоп, а попугай какой-то.
Элинор сразу же начинает что-то в нем подкручивать.
- Не лезь!! - бросается к детищу муж. Но, кажется, уже поздно.
- Я слышала, что в телескоп можно увидеть вошек, - сообщает дочь.
- Можно, - отзывается муж, - но только если очень далеких.
Смеемся, представив далеких космических вшей. Милые вошки, размером с Венеру.
- А я видел в него две полосы Юпитера! - сообщает Томас. - И две его луны!
Интересно, что можно будет в него увидеть после Элиноркиной калибровки.
Я буду смотреть первая.