Жаклинка (jacklinka) wrote,
Жаклинка
jacklinka

Пропавший без вести


"Меня зовут Дэвис Спрингфилд. Пять лет тому назад наш корабль потерпел крушение при посадке на четвертую планету двойной звезды Проциона. Нас было пятеро разведчиков, четверо погибло в аварии, вероятно и меня считают погибшим, или пропавшим без вести, потому что больше на связь с Землей выйти не удалось. Вероятно, я потерял сознание от удара о поверхность планеты, потому что помню только удар, вспышку - и следующей картинкой в мозгу всплывает привычная темнота. Помню свое первое ощущение после того, как пришел в себя - темнота, густая, глубокая и неподвижная, словно сама возможность света здесь оказалась под запретом, словно все фотоны, пробравшиеся сюда с начала истории, были объявлены преступниками, их изгнали или посадили в темницу, так же, как и меня.
Я обнаружил себя запертым в некоем черном замкнутом пространстве - комнате или, скорее, пещере, с шероховатыми стенами и неровным каменным полом, присыпанным песком. Через некоторое время я услышал, а скорее почувствовал шорох, настолько тихий, что это было скорее колебаниями в воздухе. Звуки раздавались будто бы со всех сторон одновременно, постепенно приближаясь. Я не слышал, как отворилась дверь, да и была ли она она здесь вообще? Шорох приближался, а я оставался совершенно слепым и беззащитным в этой кромешной тьме, и просто обреченно ждал. Наконец меня что-то коснулось, еще и еще, прохладными сухими прикосновениями, от которых по коже сразу начинали идти мурашки. Кажется, их было несколько, они кружили вокруг, касаясь моих рук, ног, головы, лица, шеи. Я протянул руку и попытался схватить одного из них, но они уворачивались, похоже, они меня видели, тогда как я мог ориентироваться только по звуку и по ощущениям. Некоторое время продолжалась эта пытка касаниями Чужих, потом все стихло, и я забылся тяжелым сном.
Проснувшись, обнаружил, что ничего не изменилось, но рядом появились две плошки, одна с затхлой водой и другая с чем-то, пахнущим падалью и на ощупь напоминающим тушки мышей или каких-то мелких животных. Воду я выпил, а  падаль исчезла с тарелки после очередного визита Чужих, во время которого меня снова трогали многочисленными мягкими конечностями.
На следующий день они принесли какие-то деревянистые коренья и полуподгнившие фрукты вперемешку с землей и песком. Мне они показались райской пищей, по сравнению с дохлыми мышами.
Сегодня исполнилось пять лет с тех пор, как я живу в подземелье у Шаф, что на их языке означает "касающиеся". Внешне они похожи на помесь пауков с кошками-сфинксами, с безволосой шершавой, чрезвычайно чувствительной к прикосновениям кожей, размером с небольшую собаку. Шаф всеядны и совершенно неприхотливы в еде, питаются как зернами, кореньями и плодами, так и падалью и мелкими насекомыми. Они слепы, но при этом поразительно точно ориентируются в пространстве, чувствуют его границы и прекрасно управляются с инструментами. Это напомнило мне об известном феномене, когда люди, слепые с детства, зачастую не нуждаются в поводырях, они просто чувствуют стены, углы и расстояния, присутствие окружающих людей каким-то пятидесятым чувством.
У народа Шаф два языка - один вербальный, с довольно бедным словарным запасом, возникший исторически из сигналов предупреждения об опасности, и другой - чрезвычайно богатый оттенками язык касаний. Поначалу мы общались голосом, на слух, и прошло немало времени, прежде чем я начал их понимать, ведь они  не могли указать на предмет, используя зрение, все мое обучение сводилось к совместному ощупыванию предметов и распознаванию их названий, от предметов перешли к именам действия, и дальше - к называнию непредметных понятий.
Все это время они пытались касаться моих ладоней, лба, лица, шеи, и каждый раз я содрогался от отвращения, но понимал, что в этом есть какой-то скрытый смысл и ждал, пока начну его понимать. Наконец, когда я уже смог общаться, произнося  слова их языка, отзывающиеся эхом во глубине пещер, эхом, похожим то на завывания ветра, то на оползень, то узнал, что существует еще один язык, основной язык их цивилизации. Когда касаниями всего тела, а поверхность их тел в сотни раз чувствительнее поверхности наших ладоней, так вот, касаниями тел они способные передать абсолютно любые понятия, от простейших потребностей до философии и политики, эмоции разной степени сложности, предметы и умопостроения, которые еще возможно назвать словами языков Земли, и ощущения, которые мы умеем передавать лишь приблизительно или не умеем выразить вовсе. Пожалуй, самым близким приближением к их языку будет наша музыка, но разница в том, что язык их прикосновений - это все же язык, со своими почти грамматическими правилами, и если на этот язык перевести большую часть Оксфордского толкового словаря, он не потеряет своей точности.
За мной постоянно следили две твари, я считал их своими тюремщиками, но они же были моими первыми учителями языка Шаф. Однажды я подошел к ним, вытянув вперед обе кисти рук и попоросил их сказать что-нибудь простое. Один из них дотронулся до моих ладоней, потом попытался было выпростать щупальце в сторону лба, но я каким-то образом почувствовал это движение в непроглядной тьме и попросил касаться только рук. По моим ладоням словно пробежала волна прикосновений и вибраций, и в голове вдруг возникло отчетливое ощущение - одиночество, потерянность, отчаяние человека, запертого в замкнутом пространстве. Вначале я даже не удивился, настолько естественным было это чувство, неотличимым от моих обычных мыслей, но когда существо повторило комбинацию касаний, я почувствовал, что ощущение исходит от него, и оно имеет оттенок неуверенности, незнания, словно существо вопрошало "Ты одинок?" "Да!", ответил я на языке, отдающемся неровным звуком о каменные стены, "Конечно же, да!" Первый раз за все время я дал себе в этом отчет, чувство одиночества и безысходности затопило меня, и я уже не смог продолжать урок...
Постепенно, раз от разу, мы научились общаться прикосновениями. Казалось, в касаниях их холодных паучьих конечностей сквозило какое-то электричество, меня бросало то в холод, то в жар, возможно, от тех картин и понятий, что неожиданно возникали в моем мозгу, переведенные с языка прикосновений и вибраций. И еще через некоторое время мне начало чудиться, что этот язык я знал всегда, с детства, еще на Земле, но лишь забыл, настолько естественным и легким для восприятия он оказался. Я стал отвечать существам на том же языке, неумело барабаня, касаясь и гладя их кошачьи гибкие спинки и паучьи лапы, совершенно забыв о своей идиосинкразии к Чужим. Я мечтал вернуться на Землю и научить этому языку кого-нибудь из землян, ведь это же так легко, доступно и прекрасно, и открывает столько возможностей для выражения там, где не хочется говорить словами...
На исходе третьего года я научился чувствовать стены и прокладывать себе дорогу в темноте. Оказалось, я вовсе и не был заперт, узкий выход из пещеры располагался довольно высоко над поверхностью, и я в темноте просто не мог его обнаружить. Я начал выходить наружу, мои тюремщики всюду следовали за мной, и я понял от них, что могу передвигаться по подземному городу, раскинувшемуся под всей поверхностью планеты, сколько мне вздумается, но раз в день я обязан возвращаться в свою комнату. Меня четко предупредили, что я не имею права сбегать, потому что они ориентируются гораздо лучше, а под гладкой шкуркой у них спрятаны ядовитые железы, которые обычно используются только при охоте, но я им так напоминаю повадками одно крупное местное животное с прекрасным сладковатым мясом...
Еще через полгода случился обвал и меня перевели в другое место, ближе к поверхности. Я сразу почувствовал это по движению воздуха, по новым сложным запахам, стелющимся по коридорам. Вскоре я обнаружил долгожданный выход наружу, на поверхность, и начал выходить - короткой ночью, длившейся здесь, на планете с двумя солнцами, всего два часа. Поначалу даже свет звезд казался мне нестерпимо ярким, да и каким-то лишним, необязательным, ведь я и так прекрасно ориентировался в темноте. Охранники следовали за мной по пятам, так, что я даже и не мечтал начать искать дорогу к кораблю, наверняка оставшемуся на месте аварии.
Там-то я их и встретил - двух огромных птиц, напоминающих грифов, черных, как смоль в темноте, съедающей краски, впрочем, все, что мне пока удалось увидеть на этой планете, было различных оттенков черного цвета. Привыкнув уже видеть наощупь, я несмело протянул руку к одной из них, она позволила к себе прикоснуться. Перья ее оказались крепкими и гладкими, я провел рукой по спине, крылу, заканчивающемуся редкими перышками, по грудке, где перья были мягче и чувствовалась их пуховая подложка. Птица казалась неожиданно горячей, почти обжигающей, после моих холоднокровных сторожей. Я попытался выразить свою симпатию к ней, сначала голосом, на языке Шаф и на земном лингвито, а затем языком прикосновений, касаясь пальцами кончиков ее правого крыла. Я совершенно не был уверен, поняли ли меня, во всяком случае, сразу после этого они снялись с места и улетели. Две черные тени с размахом крыльев метров в десять, если не больше."
Два санитара вышли покурить на больничный двор.
- А это кто? Тот, в черной повязке на глазах, ощупывающий стены, как слепой?
- Да, он из тех новеньких, которых недавно сюда перевели. Слышал, наверное, о той истории, когда кто-то из больных устроил взрыв в психиатрическом отделении? Разворотило полкорпуса, не меньше.
- Больные люди, нечего и сказать.
"Где-то в глубине памяти всплыла детская сказка о волшебной птице Рух. Встреченные мною исполинские крылатые существа не казались мне способными пожирать скитальцев, впрочем, я не знал о них ровным счетом ничего. Но очень надеялся, что встречу их снова, и эта встреча, возможно, принесет перемену в моей судьбе.
Много ночей подряд я выходил на поверхность, но они больше не появлялись. Я ждал их до рассвета, когда одно из восходящих солнц начинало нестерпимо слепить глаза, но тщетно. Возможно, я их напугал, или, скорее всего, просто не был им интересен.
Прошло полгода. Однажды я проснулся в своей пещере от странного цоканья по камням. Рядом со мной возвышалась темная сплошная гора. Гора зашуршала перьями и заговорила, гортанно и неразборчиво, но все же по мелькавшим в речи словам языка Шаф, думаю, мне удалось распознать смысл. По словам ночной гостьи, я - необычное существо на их планете, и заинтересовал их Верховную Птицу. Они могли бы помочь мне бежать, унеся с собой на широких крыльях, но я должен буду придумать, как привязать себя, потому что путь неблизкий. Они хотели бы узнать, откуда я пришел и установить через меня контакт с моим народом. Мы договорились о дате побега - через неделю. Птица прокурлыкала еще несколько неразборчивых фраз, и растворилась в темноте, словно ее и не бывало. Я долго не мог уснуть от возбуждения, а когда уснул, мне приснилось, как я верхом на птице, оседлав ее, словно лошадь, лечу посреди ночного звездного неба, и меня обдувает прохладным ветром. В моем сне она была синей, а не черной, синяя сказочная птица счастья. Мы летели бесконечно долго, пролетев половину космоса, черного, как подземелье, но открытого и манящего, и на исходе пути вдалеке показалась Земля..
Я проснулся, оглушенным этим сном, на своем обычном месте, услышав тихое чавканье - стражники уже начинали лакомиться моим завтраком. Ночная встреча казалась мне то сном, ярким, как все те сны, в которых желания наконец-то исполняются, то невероятной реальностью. Мечась между этими двумя мыслями, попеременно занимавшими мое внимание, как между полюсами надежды и отчаяния, я начал готовиться к побегу. Я решился: если даже это и окажется сном, я готов - к уколам ядовитых шипов или к освобождению. Сейчас или никогда."
- Майк, ты уже слышал? Тот давешний пациент, с повязкой на глазах, исчез прямо из палаты, и похоже, захватил с собой простыню с пододеяльником. Мы искали на территории госпиталя и вокруг, но не нашли никаких следов, не мог же он улететь прямо по воздуху? Руководство больницы сразу обратилoсь в полицию, но пока никаких новостей. И куда он мог уйти, несчастный парень, он же едва передвигался наощупь! И знаешь, вот еще какая странность - под подоконником  в его палате валялось на полу здоровенное синее перо, вроде павлиньего. Интересно, зачем ему могло понадобиться крашеное павлинье перо?!
-Да, друг, вся больница только и говорит об этом. А ты знаешь, что у него под подушкой нашли телефон, и там на встроенном диктофоне обнаружился целый рассказ. Полный шизофренический бред, но настолько логичный и связанный! Удивительная история...
Tags: Бредогенератор, Креатифф, У каждой крыши есть точка сдвига
Subscribe

  • Андорра, озера Тристайна

    Утром, как всегда, собрались поздно, и, наконец, выехали к озерам Тристайна. По дороге муж остановился сфотографировать нарядную,…

  • Андорра - вечер того же дня

    Вернулись из леса, который присвоил нас себе и кружил в кружевной зелени четыре битых часа, которых мы совершенно не заметили, наслаждаясь и изучая…

  • Фигейрос - Дали

    Весь Фигейрос крутится вокруг музея Дали - главной достопримечательности. Музей входил в наше маст-хэв, и в первое же наше утро в Roses (Северная…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 29 comments

  • Андорра, озера Тристайна

    Утром, как всегда, собрались поздно, и, наконец, выехали к озерам Тристайна. По дороге муж остановился сфотографировать нарядную,…

  • Андорра - вечер того же дня

    Вернулись из леса, который присвоил нас себе и кружил в кружевной зелени четыре битых часа, которых мы совершенно не заметили, наслаждаясь и изучая…

  • Фигейрос - Дали

    Весь Фигейрос крутится вокруг музея Дали - главной достопримечательности. Музей входил в наше маст-хэв, и в первое же наше утро в Roses (Северная…