Жаклинка (jacklinka) wrote,
Жаклинка
jacklinka

Полеты на лыжах

Возвращаемся в автобусе в Софию, а под нами отмеряет мили назад вся Болгария. Кругом - чернота, вдалеке - отсветы огней, так и весь земной шар обогнешь, и не заметишь.

А мы спустились с горы.
А на горе был снег, был дождь, был лед, были туманы, было солнце, была радуга. Все сразу и одновременно, всего за четыре земных дня.
А мы спускались с горы, снова и снова.


Привыкали к этому странному способу спускаться, к этим невозможно тяжелым лыжам и этим издевательски жестким ботинкам. С этими горнолыжными ботинками у меня особый счет - из-за них я в прошлом году порвала мениск. Не обувь, а пытка, натуральный "испанский сапожок", тугой бетонный гипс до колена, и в этом гипсе еще нужно передвигать обе ноги, шаг, еще шаг, о майн год, а теперь еще вверх по лестнице?! Стопудовая гиря на каждой ноге, шаг, резкая боль, еще шаг, еще боль, я не человек, я сломанный, бракованный робот-трансформер на негнущихся ходулях. Шаг. Еще шаг. О Боже, но как они все в них ступают и не охают?!
Человек привыкает ко всему, скажу я вам. Даже к этим железным кандалам.
На четвертый день я уже бодро запрыгивала в них в перевозку, и, кажется, могла бы даже танцевать. Танцы безумных снежных топтунов, косолапых роботов-трансформеров.

Гора неприветливо встретила нас ледяным дождем. Впрочем, нет, дождь она заготовила для нас еще раньше, большими цистернами, так, что этим дождем залило комнату, приготовленную нам в отеле "Перун". "А не надо было выбирать отель с таким названием", - констатировала факт очередной вселенской хрени Жаклинка. А посему по воле перста самого Перуна-громовержца мы были переселены в соседний, через стенку, отель, уже без языческих названий, но зато с камином и елкой в фойе, украшенной огромными белыми пуховыми шарами.
"А кто вечно кричит на весь мир, что обожает дождь?" - выглянул Перун с горы Пирин. - "Вот я и пригнал тебе полный воз облаков". И включил небесный душ на полную мощность.
В первый лыжный день мы промокли вдрызг. Насквозь, до пупа, до нитки. И с кисточки моей гномичьей синей шапки ручьями стекала вода.
"Ты чего, Перун? Мы ж на лыжах!" - возмутилась я.
"А я чего? А это я шалю, ну то есть балуюсь!" - из-за горы высунулся закатный розовый язык.
Впрочем, назавтра царь горы решил исправиться: небо очистилось; на высотах слегка подморозило и лыжня вся, как есть, покрылась ледяной коркой, а местами и вовсе превратилась в сплошной каток. Но я и тому была радешенька: Томас наконец-то согласился остаться с группой лыжной школы, под смешной болгарский русский: " Малчик, палки прямо!..Руки дыржи!". А я вырвалась на волю и убежала проверять окружающие горки. "Сегодня плохая лыжня, скользкая" - сетовал мне чужой общительный инструктор в очереди на подъемник. "А я из Израиля", - весело заявила я ему. - " У нас на Хермоне всегда такая лыжня!"
Горка оказалась просто отличной. Душевной, в меру крутой, с длинным пологим спуском.
Я лечу! Нет, я еду, здесь надо тормозить, иначе улечу окончательно, носом в снег! Вспомнила! Тело вспомнило! То, чему научилось само по себе лет пятнадцать назад, на нашем Хермоне. Нужно просто крутить попой туда-сюда, как в латиноамериканских танцах, ведь так? Танцы в полете, танцы на лыжне, чего может быть проще?
Не дождавшись конца урока, я утащила Томаса, также танцевать на лыжне. Медленно, очень медленно, выписывая длинные танцевальные серпантины, мы спустились со склона. А потом еще и еще. А потом - "Мама, можно я тут полечу?" - "Можно!"

А на следующее утро - пренеприятное известие: подъемники-гондолы закрыты, наверху сильный ветер. И точно, облака наверху разделились на два лагеря: те, что снизу, висят неподвижными синими мешками, а над ними мчатся белые, легкие, как на ускоренных съемках, проносясь за секунды от горизонта до горизонта. А внизу - тишь, и влажный теплый воздух, весенний, дождевой, землистый.
А у нас - последний день лыжного пакета, вот незадача!

По городку бродили потерянные лыжники. Толпились на улицах, сталкивались, пытались неуклюже съезжать с колясочных спусков на мостовую.
А Томас тем временем полез через забор на территорию нашего несостоявшегося "Перуна". "Ты куда?" - завопила я на висящего на заборе ребенка. - "Ладно, чего уж, лезь."
К тому времени, когда я нашла вход для приличных мам, все три снежных шара для снеговика уже были готовы. Пришлось мне скатать еще один, ничего, что четвертый - будет шапка! На шапку водрузили лапник голубой ели - то ли турецкий тюрбан, то ли шапка Мономаха.
Ветка для рук нашлась почти сразу. Волосы! Редкие лохматые палки, снежный человек будет одновременно лысый и взъерошенный!
Глаза - плодоножки можжевельника! Теперь нужен нос! Томас оторвал широкий лист растущего из-под снега шалфея, нос теперь выдавался вперед, как у домашнего эльфа. Зеленые усы еловой щеточкой, воротник из меха голубой еловой лисы, модный зеленый галстук из остролиста, ноги! Я приволокла два полена из каминной поленницы, не ноги, а целые лыжи, красота!
Полюбоваться на снеговика вышел даже огромный, толстый, как полено, кот - совладелец местного казино: в черном фраке, белой манишке и белых гостиничных тапочках. Кот гордо прошествовал мимо, оценивающе косясь на снеговика: так-так!

"Включили гондолу!" - разнеслась радостная весть.
И мы полетели. Сначала вверх, и кабинки-троллейбусы болтались на веревке, как сушащиеся тельняшки в шторм, угрожая разлететься градом летучих Эллиных домиков.
А потом вниз, с горы, осторожно, медленно, замирая и зависая в воздухе, вопреки всем законам гравитации.

И снова вверх, и опять вниз - быстрее, еще быстрее, разгоняясь до уже действительно стремительного полета, и снова шел дождь, и мы летели под дождем, как мокрые перелетные гуси, и, долетев, поняли, что гора теперь наша, вся наша, вместе с летной площадкой наверху, и всеми своими нагорными и подгорными сокровищами, и мы, две человеческие букашки, с торчащими лапками-лыжами и лапками-палками,
наконец-то стоим ей вровень.
А назавтра пошел снег, закружился редкими воздушными светляками, невесомой крупкой, затем махнул рукавом на все приличия: уже не манна небесная спускалась с неба, а валились целые клецки и пельмени. А тамошние повара все распахивали пошире амбары, да лепили тонны небесных пельмешек, и мы ловили их в раскрытые рты.
"Снег - вкусный", - распробовав, сообщил Томас.

И мы снова летели вниз, а снег летел в лицо, залепляя лыжные очки, а когда останавливались, удивлялись его мерному падению, и снова летели вниз, а снег, внизу переходящий в дождь, поднимался вверх по лыжне, нам навстречу. Дождь, обещанный мне Кристой, тот самый дождь, идущий вверх! А в кустах стояла знакомая до боли синяя кабинка, маскирующаяся под биотуалет.

А потом снова взлетели вверх, уже на гондоле, а внизу, как на колядочной открытке, детские елочки были присыпаны снегом, а старшие, строевые ели вокруг отряхивались от снега, как лохматые зеленые собаки.
А совсем наверху, перед выходом, как в Атлантическом лесу, обнаружилась " точка тишины": когда внезапно понимаешь, что все окружающие звуки стихли, единственный источник звука - ты и твоя кабинка, и чувствуешь, как что-то внутри растекается по этой тишине и вбирает ее в себя, и жадно пьет, и на целых три минуты забываешь, что где-то там внизу существует окружающий мир, и, когда за холмом появляется конечная станция подъемника, неохотно пробуждаешься, как после яркого, нездешнего сна.

А еще там были туманы. С туманами у нас тоже особые связи, как с дождями - после тех живых туманов на Олимпе.
Туман спустился на второй день - белый, густой, молочный, растворяющий в молоке, поглощающий весь город и все пространство, и тогда спускается тишь и глушь, будто туман, как Лангольеры, поглощает также и звуки, и механизмы, и все живое; и весь мир сокращается до пятачка длиною в отель: один лишь наш отель, со всеми своими постояльцами, на туманной, безвидной планете.
А потом, внутри круглой, как космический катер, гондолы, мы взлетели над туманом, и сверху он казался огромной белой медузой, распростершей свои щупальца; густым недвижным желе, лежащим в долине, как дне пиалы, так, что можно было разрезать его на куски, обмакнуть в сухой снежок, как в сахарную пудру и подать высоким гостям; подозреваю, что Перун-громовержец именно этим десертом заканчивает свои пиры.

И была радуга, яркая, широкая, и стояла одной своей ногой в густом еловом бору. Может быть, там и сейчас находится источник радуги. Что-то вроде лазерной ручки, только широкой и радужной.
Tags: Болгария 2016
Subscribe

  • Горошина

    По заднию из text-training "Happily ever after" (нужно дописать продолжение счастливого конца известной истории). В первое время недоверчивый принц…

  • И еще столь же дурацкий текст - "Астролябия"

    И еще одно задание про астролябию - нужно написать текст, в котором эта штука упоминается. Вышло что-то дичайше банальное, но что умеем, то и ткем.…

  • Еще дурацких текстов - примирение

    Совсем короткий текстег по заданию "Примирение". Тема очень обширная, но ничего умного мне на тот момент в голову не пришло.. Хватит пыхать, говорю…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 19 comments

  • Горошина

    По заднию из text-training "Happily ever after" (нужно дописать продолжение счастливого конца известной истории). В первое время недоверчивый принц…

  • И еще столь же дурацкий текст - "Астролябия"

    И еще одно задание про астролябию - нужно написать текст, в котором эта штука упоминается. Вышло что-то дичайше банальное, но что умеем, то и ткем.…

  • Еще дурацких текстов - примирение

    Совсем короткий текстег по заданию "Примирение". Тема очень обширная, но ничего умного мне на тот момент в голову не пришло.. Хватит пыхать, говорю…