Жаклинка (jacklinka) wrote,
Жаклинка
jacklinka

Categories:

Дядя Миха Часы


Дверь у него неприметная, старая стеклянная дверь в деревянной раме; само стекло грязное, пыльное, мутное, похоже, за последние пятьдесят лет его и не протирали ни разу, а ручка полированная, как запястье или грудь у тех бронзовых статуй, которые туристы обычно трогают на счастье.
Такая дверь, что, пока не укажут - не заметишь.
Я ведь тоже не замечала, тогда меня подвели и прямо носом ткнули: вот, здесь Миха Шаон сидит. Миха Часы то бишь. Говорит по-русски, должно быть, если еще помнит.
Мне всего-то нужно было ремешок от часов подкоротить, металлический. У меня рука узкая, всю жизнь ремешки сужаю. А тут по яффской "блошке" бродила, а где всевозможный старый хлам, там и часовщики должны водиться, верно?

С той поры мы с Михой и подружились. Я теперь, когда на "блошке" бываю, всегда захожу к нему в лавку: Миха скупает и восстанавливает винтажные часы. У него и совсем старинные висят: разные, деревянные, фарфоровые, с маятниками и без. Про одни из них, с побледневшей лепниной Миха утверждает, что они принадлежали когда-то французскому королю Людовику Восьмому. Брешет, скорее всего, откуда у нас в Израиле Людовики Восьмые, но часы и вправду заметно старинные, и фарфор на циферблате покрылся четкой сеточкой: занятные часы!
Наручные часы Миха хранит в длинных чёрных бархатных ящичках, как кинжалы: откроешь ящичек, а на тебя смотрит десяток круглых лиц с замершими стрелками; среди них я однажды обнаружила папин золотистый "Полет", который сама выбирала ему на сорокапятилетие; как странно думать об отце как о теперешнем моем почти что ровеснике. Была там и моя "Электроника" школьных времен - толстенная и все такая же тяжелая, но как же я ею тогда гордилась: мои первые настоящие электронные часы!
Впрочем, большая часть Михиных часов мне обычно совершенно незнакома; подозреваю, что человеку, сведущему в винтажных часах, они скажут гораздо больше.

Я захожу к Михе через тусклую немытую дверь, прохожу через длинный коридор с щербатыми стенами и потолком, белеными судя по всему, еще во времена турецкого мандата, открываю еще одну - тяжелую, железную, "амбарную" дверь, за которой Миха прячет свои сокровища и машу ему рукой: привет, Миха!
Миха сидит перед окном, забранным с наружней стороны ржавой "матрасной" решеткой и обычно внимательно рассматривает что-нибудь. В качестве чего-нибудь неизменно фигурируют часы, или вынутый из них часовой механизм.
- Как дела, дядя Миха? - приветствую. - Покажи, чего нового принесли.
Я всегда называю его дядей. Просто Михой язык как-то не поворачивается, никак не могу привыкнуть к этому израильскому панибратству, когда к пожилому свободно обращаются по имени и на ты. Хотя на "ты" я с ним перешла почти сразу же.
Впрочем не такой уж он пожилой, если посмотреть: борода черная, в волосах легкая проседь. Можно дать и сорок пять, и шестьдесят. Это если в глаза не заглядывать: глаза у него старые, усталые, лет на двадцать постарше бороды будут, а то и побольше.

Миха нехотя отрывается от разглядывания очередного сокровища и вытаскивает из ящика стола очередной черный ящичек. "Что сегодня в черном ящике?" - задаю сакраментальный вопрос. Приоткрываю бархатную крышку: там оказывается трое крупных, мужских наручных часов и двое женских. Мужские часы без ремешков: двое тусклых золотых с тиснением и одни серебряные с ржавеющими скобками для ремешка и треснутым циферблатом. Золотые часы стоят: красивая старинная мертвая игрушка, серебряные же идут, тикают, неожиданно громко и резко для наручных часов. Не тик-так, а клац-клац.
Беру в руку женские - с миниатюрным "капельным" циферблатом. Помнится, у бабушки были похожие: циферблат размером с рубашечную пуговицу, под выпуклым стеклом и в толстом латунном футляре. И тонкие латунные стрелки, замершие на без пятнадцати шесть.
Беру вторые - янтарные. Очень похожие целый год лежали за стеклом в наших районных "Канцтоварах" : темно-желтые, полупрозрачные, напоминающие забытый в буфете наполовину засахарившийся леденец.
Для детской руки они были слишком тяжелы, но гладкие, теплые камни браслета нестерпимо хотелось перебирать и взвешивать в пальцах, честно преодолевая желание лизнуть.
Но, конечно, настоящий янтарь был непозволительно дорог, а рядом лежала вожделенная "Электроника", женские, - большая в наших краях редкость! С квадратными " электронными" цифрами из фильмов о будущем и настоящим пиликающим будильником внутри...

Снова глажу в пальцах карамельные камушки и укладываю обратно в бархатную кроватку: спите, часы.
Часы послушно спят, все, кроме серебряных: их тиканье мне все больше напоминает стук сердца, нервного, словно испуганного сердца.
"Чьи это часы, дядя Миха?", спрашиваю зачем-то.
"Человека одного, Абрамом звали" - буднично откликается Миха. Голос у него густой, вроде тихо скажет, а гул стоит, будто в трубу дует.
"Почему звали - он умер?"
"Умер. Три месяца назад умер. Дочка его часы принесла. Человека нет, а часы его идут, видишь, как бывает"
"Батарейка, должно быть, пока не разрядилась" - пожимаю плечами.
"Да нету там и не может быть никакой батарейки" - отзывается Миха таким тоном, будто в сотый раз объясняет непонятливому школьнику - "Это старые механические часы. Такие нужно каждый день заводить. А они идут. Хозяин умер, а они идут."
"Дочка заводила, наверное?" - я стараюсь придумать разумное объяснение.
"Утверждает, что не заводила. Наоборот, принесла их с глаз долой, даже денег не попросила: забери, Миха, говорит их у меня, так они по ночам страшно тикают, будто сердце папино в них все еще бьется."
"Бр-р", - говорю я. От таких историй мне не по себе.
И помолчав, спрашиваю серьезно: " Дядя Миха, а разве так бывает?"
"Бывает", - тихо говорит Миха - "Редко, но бывает. Такие часы могут стать талисманом."
"Здесь, наверное, у каждых часов своя история?" - говорю.
Миха просто кивает.

Серебряные часы стучат у меня в руке: ровно, мерно, будто слегка подуспокоились.
Я осторожно, словно держа в руках настоящее бьющееся сердце, кладу их обратно в черный футляр.
"Расскажи мне еще историй с часами, дядя Миха" - прошу.
И забираюсь с ногами на высокий рваный дерматиновый стул, в прошлой жизни бывший врачебным креслом: чего только не найдешь тут, на "блошке".
"Да что историй", - тихо гудит Миха - " вот хотя бы твои часы взять, как они себя ведут? Убегают вперед или отстают?"
"Отстают, сволочи" - немедленно жалуюсь я ему. - "Причем почему-то все разом отстают - и компьютерные, и настенные, и наручные. И даже те, что в машине.".
" Это потому, что ты по собственному времени живешь", - объясняет Миха. - "А оно у тебя течет медленнее, чем снаружи".
" Мое время? Собственное?" - я оторопело смотрю на Миху.
"Конечно, собственное", - кивает Миха. - "У каждого оно свое собственное".
" А если часы вдруг останавливаются?" - тогда спрашиваю я. - "У меня так было однажды - я подарила часы дорогому мне в то время человеку. Обычные дешевые китайские часы, но мне почему-то захотелось их подарить. А через два дня после того мои собственные часы встали. И стояли два месяца, пока не пришла заказанная по интернету батарейка. Долго почему-то шла, будто ее на улитках везли. Вот что это могло значить, дядя Миха?"
Миха посмотрел на меня и ответил неспеша, слово за словом, будто обдумывая каждое.
"Так бывает. На перепутье. А еще при пересечении дорог, когда для двух кораблей ветер дует в одну сторону. И при настройке оркестра." - совсем уж непонятно завершил он.
"Но ведь это хорошо, что мои часы пошли снова?" - уточнила я.
"Конечно," - кивнул Миха без тени улыбки. - "Твое время снова встало на свои рельсы"
"И тогда я как раз нашла работу!" - внезапно вспомнила я.

Миха какое-то время молчал, рассматривая в большую лупу желтый часовой механизм. Лупа тоже была желтой, старой, весьма достойной местной "блошки".
Потом, тихо загудел:
"Знаешь, когда-то, давным-давно, я был влюблен в одну женщину. Ольга ее звали. Красивая она была, очень. Она не любила меня, и вышла замуж за другого, важного человека, по тем временам. И тогда решил я сделать ей на прощанье, на свадьбу то есть, подарок. Королевский подарок, самый лучший, какой только мог придумать. Я решил подарить ей вечную молодость!
Я глядела на Миху во все глаза.
Вечная молодость у меня четко относилась к прерогативе сказок: молодильные яблочки, живая и мертвая вода, ведьмины заклятья и прочие атрибуты, существующее по ту сторону человеческой фантазии.
А Миха продолжал:
"Я собрал для нее часы, идущие назад."
"Часы стрелками назад? Знаю такие, однажды сама чуть было не купила, на сайте безработных философов. Совершенно безумные часы!" - заулыбалась я.
"У них не только стрелки, у них все часы шли задом наперед", - сказал Миха и замолчал.
Я сидела и ждала продолжения истории.
"Она пришла ко мне потом, через двадцать лет, не изменившись ничуточки. В сорок пять осталась все той же двадцатипятилетней."
- Тебе, наверное, показалось, дядя Миха, - говорю извинительно. - Ведь ты ее, должно быть, сильно любил.
- Не показалось, - парировал Миха. - Мы разговорились. Муж ее, как выяснилось, погиб восемь лет назад, детей у них так и не было - никак не получалось завести, сколько ни старались. Я тогда снова сделал ей предложение.
- И она снова отказала!?
- И она снова отказала, - повторил, как тень, Миха. - А потом снова появилась здесь, почти два года назад. Сколько же ей уже было? Пятьдесят шесть? Она все так же выглядела на двадцать пять.
- Все такая же юная и свежая?
- Все такая же юная и свежая. И я признался ей, что это все благодаря моим часам.
- А она, получается, не знала?
- Нет, она не знала. Я хотел оставить это в тайне.
- И все это время она, оставаясь молоденькой, она хранила твои часы? Как талисман.
- В том-то и дело, что не хранила. Потеряла их, сама не помнит, где и когда. Может, дома, а может и нет, выпали где-то, закатились. Или потерялись при переезде. Но она так и не свернула с накатанных полозьев обратного времени.
- Наверное, сердечно благодарила тебя. Это поистине королевский подарок! Ты гений, дядя Миха...
- Если бы! Она проклинала меня страшно. Обвиняла меня и мои сатанинские часы во всей своей неудавшейся жизни.
- Но ведь она могла начать все сначала! Вечная молодость - это когда у тебя впереди все бесконечное время в мире!
- "Время словно бы отклеивается от меня, - вот ее точные слова. "А вместе со временем, как пластырь от стекла, отклеивается и жизнь. Она словно течет мимо меня, не прилипая и меня не замечая".
"Как это?" - спросил я ее.
"Люди будто бы перестали видеть меня. А я - их."
"Я вижу тебя прекрасно! - удивленно сообщил я.
"Я иду по улице, а они даже не сторонятся!" - с обидой воскликнула Ольга.
"А давно это так?" - решил выяснить я.
"Да, наверное, как Леша умер, началось. А может, и раньше. Только я раньше этого не замечала. А потом заметила.
Жизнь словно сталкивает меня с рельсов, все сильнее и сильнее. Вот и работу никак найти не получается, последние Лешкины накопления доедаю..."
И тогда я дал ей новые часы, другие. В них было не двенадцать делений, как обычно, а восемнадцать. Особые часы, старинные, может, лет двести им будет. Она пришла ко мне через полгода - я был в ужасе от того, как за столь короткое время мог состариться человек. Потребовал обратно эти часы, да только она сама не отдала - спасибо, говорит, Миха, наконец-то я живу на полную катушку, человека хорошего встретила, доктора одного, и работу он мне сам предложил, в своей частной клинике, и, в общем, Миха, люблю я его!
Так и не отдала она мне эти часы.
А три месяца назад я узнал, что умерла она.
Правда, счастлива была все это время, поженились они, путешествовали много. А она все стремительно старела. Говорила своему избраннику, что это болезнь такая, наследственная. А он ее все равно любил, даже такую.
- Восемнадцать делений на часах, - вслух задумалась я. - Но, дядя Миха, восемнадцать - это же "хай", нумерологическое значение слова " жизнь", а вовсе не смерть, отчего же так вышло, дядя Миха?
- Для нее именно это и было жизнью, стало быть - ответил Миха и, помолчавши, добавил - Больше я таких часов ни для кого никогда не делал. Ни обратных, ни с восемнадцатью делениями. И не буду, страшное это дело...

- Расскажи лучше о хорошем, дядя Миха, - говорю. - Ведь не всегда же бывает вот так.
- Тогда подай мне вон ту тетрадь, пожалуйста.
Я передаю Михе пухлую растрепанную тетрадку, похожую на те, в которых мы писали в детстве - сшитую скрепками, с потертой голубой картонной обложкой.
Он раскрывает ее наугад.
- Вот, смотри, Рахелечка. Мама ее, Двора, привела ее когда-то ко мне. Очень плохо росла Рахелечка, в восемь лет трехлеткой выглядела. Диагноз поставили - генетическая болезнь, ничего тут не поделаешь. Я тогда отыскал ей часы, которые принадлежали в детстве одному мальчишке, который вырос большой-пребольшой, ростом с гору. Шучу, конечно, но он одно время выступал с олимпийской баскетбольной командой.
А недавно пришла ко мне Рахелечка, я глазам не поверил, что это тот же самый ребенок - одиннадцать лет девочке, а уже выше меня вымахала.
Я молчу пораженно. Это уже и вправду попахивает то ли шарлатанством, то ли чародейством. Почему-то куда проще поверить в байки, в вечную молодость, в часы-привидение, чем в такое вот, обыденное и реальное.
Миха открывает другую страницу.
- А вот совсем другое. Ладислав Межко, чешский писатель. Приехал ко мне три года назад, друзья насоветовали ему. Написать ничего не могу, говорит. Раньше мог, а теперь не получается. Вдохновение не приходит, а без вдохновения слова ложатся не так, и рассказывают совсем не то, что мне ими сказать хочется. Ну, я спросил его, какая эпоха его конкретно интересует.
"Первая мировая" - сразу ответил он.
"Отлично", - обрадовался я.
Он получил от меня часы турецкого офицера. Большие настенные часы, висевшие в яффской казарме у турков, как раз перед сдачей Палестины англичанам.
Он написал мне, что повесил их у себя в кабинете.
А через полгода прислал мне свою новую книгу. Правда, я ее так и не прочел, потому что она на чешском.
- Там, в этих турецких часах сидела муза и смиренно ждала своего писателя, - прокомментировала я.
- Или он просто вошел в нужный писателю поток времени, - спокойно отозвался Миха.

- А бывает, что помогают не старинные, а современные часы? - поинтересовалась я как-то раз.
- Бывает, - прогудел Миха. - Вот пришла ко мне не так давно одна женщина. Точнее, привели ее. Клиническая депрессия, жизнь не имеет смысла, все плохо, и выхода никакого. Там и вправду, на первый взгляд, выхода не было никакого, без специальности она была, и ее с маленьким сыном бросил муж, сбежав обратно в пост-СССР. Мама помогала, да только мама сама была серьезно больна.
- Здесь социальные службы, скорее, нужны были, - качаю головой. И, для начала, хороший психиатр.
- Я ведь часовщик, а не социальная служба, - возмущается Миха. - И если у меня просят помощи... Я попросил друга-электронщика сварганить для нее часы, особые и отдал ей их совершенно бесплатно.
- Какие часы? - любопытствую.
- Современные, электронные, обычные такие, с большими зелеными цифрами. А загаоздка была в том, что шли неравномерно: то замедляясь, то ускоряясь, но так, что за сутки отсчитывали ровно 24 часа. То есть, могли два часа идти медленнее, чем обычно, а потом час, наоборот, быстрее. А как конкретно, предсказать было нельзя - так их специально построили. Часами я сказал ей пользоваться два месяца, не больше, а затем вернуть их мне обратно, что бы ни прооизошло.
- А что-нибудь произошло?
- Она почти сразу вышла из депрессии. Дня через три пришла в себя и стала сама ухаживать за ребенком. А, после того уже, как вернула мне часы, очень быстро встала на ноги, нашла временную работу, стала учиться и через год вышла замуж за хорошего человека.
- И ты считаешь, все дело и вправду было в часах?
- Ее замершее в яме отчаяния время следовало расшевелить. Вот оно и смогло расшевелиться, - спокойно объяснил Миха.

Каждый раз по-новой оглядываю Михины полки - все эти повидавшие жизнь механизмы, надеющиеся на еще одну новую жизнь.
- Получается, что люди приходят к тебе не за часами, а за талисманом.
- Правильно подобранные часы - и есть талисман, - твердо говорит Миха. - Они могут вылечить, поставить на ноги, выправить судьбу, да мало ли...Вот, на свадьбу недавно часы купили, на подарок. Просили подобрать для долгой и счастливой семейной жизни.
- И ты, конечно, нашел для них часы с подходящей судьбой?
- Нашел, надеюсь. Очень надеюсь. Я же не провидец, и не волшебник, я всего лишь часовщик.
- А бывает, что твои часы совсем не помогают? Или даже действуют наоборот, как с той женщиной, Ольгой? - я страшно боюсь показаться бестактной, обидеть Миху.
- Бывает, - Миха сжимает губы. - Еще как бывает.
Я не решаюсь дальше расспрашивать.

- А вот городские часы, - кажется, я нашла отвлеченную тему. - Те, что в старинных городах, на ратуше или самой высокой башне. Как в Праге, например. Ведь они, наверное, тоже на город влияют, и, скажем, что будет, если такие часы встанут?
- Есть много городских легенд и сказок, связанных с часами - гудит Миха. - Рассказать одну?
- Конечно! - восклицаю. Ни разу не слышала, чтоб Миха рассказывал сказки. Хотя истории с его клиентами тоже никак былью не назовешь.
- Есть в восточной Германии маленький городок под названием Кведлинбург. Никому здесь не известный, у кого ни спроси, - начал Миха.
- Дядя Миха, а я была там! - воодушевленно перебиваю. - Точно была, одиннадцать лет назад! Такой средневековый городок-в-табакерке, почти идеально сохранившийся. Будто прыгнувший в наше время из средневековья. Там на чердаке городской церкви вандальские надписи выскребены, вроде "здесь был Вася", только не Вася, а Ганс или Фридрих. И годы проставлены: 1400-е, 1500-е, 1600-е. Как будто вчера, забирались на чердак во время службы и втихаря ножичком царапали. А сама церковь, одиннадцатого, кажется, века, стоит, не шелохнется, как новенькая.
- Все верно, - кивает Миха. - По легенде, в славном городе Кведлинбурге, на городской ратуше, той, что через площадь от церкви, долгие века стояли часы.
- Вот, наверное, поэтому он так здорово и сохранился!
- Тысячу лет назад Кведлинбург был столицей одной из частей Германской Империи. Большой, по тем временам, важной столицей.
- И это все из-за часов, дядя Миха? А кто их тогда остановил? Или они встали сами?
- А кто по-твоему, был вправе остановить часы на главной столичной ратуше?
- Кто-то из своих, как мне кажется... Сам король? Королева?
- Империей правил в то время сильный король, и звали его Генри. И была у него жена, и звали ее Матильда. И вот родилась у них дочь, как полагается, прекрасная принцесса. Только родилась она больной и слабой, и расла чахлой, и все жалели принцессу, но не ни один придворный доктор не сумел ее вылечить. Напротив, королеве было предсказано, что принцесса скоро покинет сей мир. Тогда созвала королева Матильда всех самых больших мудрецов Империи. Но никто из них не был в силах спасти маленькую наследницу - ни врачи, ни церковники, ни алхимики, ни прочие бородатые мудрецы.
- И тогда?
- И тогда королева выгнала взашей всех великих мудрецов и заперлась в замке от горя. А старый часовщик, который любил королеву еще с тех пор, когда она была девочкой, постучался в замок и заявил, что сможет помочь ее горю. Но, предупредил он честно, хотя способ его весьма действенный, спася принцессу, королева может погубить весь город.
- Так спаси ее сейчас же! - взмолилась королева в отчаянии, так и недослушав, чем это может грозить городу.
И тогда часовщик при свете дня влез на крышу городской ратуши и остановил главные городские часы.
Как он и предсказал, юная принцесса вскоре выздоровела и окрепла, и после прожила долгую и деятельную жизнь.
А после смерти принцессы город стал хиреть.
Богатый люд постепенно покидал город, купцы и ремесленники сворачивали на дороге, не заезжая в Кведлинбург.
А тем временем Германия объединила мелкие части Империи.
И Кведлинбург потерял звание столицы, сжался в размерах, и превратился в маленький провинциальный городок. Городок-на-обочине.
- А те часы никто не пытался завести заново?
- Внуки и правнуки часовщика, унаследовавшие его мастерство, не раз пробовали завести часы, но им так и не удалось, будто механизм сам препятствовал тому, чтобы часы вернулись к жизни. Да и впоследствии многие часовщики пытались починить часы, да все впустую.
- Можно было, наверное, повесить на ратушу другие часы, - предложила я.
- Так они и сделали, в конце концов. А старые часы до сих пор хранятся в подвале ратуши.
- Но ведь город не погиб, не разрушился, как предсказывал часовщик.
- Город захирел, но не разрушился, он так и замер в своей средневековости, в своем остановившемся времени.
- Он остался точно таким, как и был. - сказала я. - Невероятный по красоте и сохранности. И по ощущению какой-то нездешности. Будто и вправду законсервировался. И, пока мы там бродили, улицы были совершенно пусты.Такой сонный городок...
- Это время там спит.
- Как в замке Спящей Красавицы. А знаешь, дядя Миха, мне кажется еще, что часы отдали принцессе весь свой завод.
- И не только свой, а завод целого города, - заключает Миха.

Вот и сегодня я забежала к Михе, буквально на минутку, поздороваться - я случайно оказалась в яффских краях, спешила.
Да так и встала у него посреди мастерской - здесь всегда забываешь о спешке, о времени, будто здесь течет своё собственное, не общеизраильское время.
- Знаешь, Миха, про тот городок, который спит, вот ведь, и название его все время выскальзывает...
- Кведлинбург. У меня тоже долго выскальзывало - усмехается Миха.
- Кведлинбург, да. Я глянула о нем в Википедии - он действительно будто застыл в развитии, и население не растет и не уменьшается, многие века, будто весь город - спящая прислуга в замке Спящей Красавицы. Но я вот о чем - у этого городка есть несколько городов-побратимов. В основном, мне неизвестных, но один из них всем знаком. Город Гамельн! И ведь судьбы их тоже чем-то похожи...
- Чем-то похожи нам судьбы людей, - немузыкально напел Миха.

И вытащил заветный черный ящичек. Давно я его в руках не держала.
- А, кстати, Миха, помнишь, те часы, серебряные, которые стучали, как сердце? Давно я их у тебя не видела, - замечаю.
- Отдал я их, - улыбается Миха, так улыбается, каким я его никогда еще не видела. - Солдата одного спасли. Говорили - не жилец, раны несовместимые с жизнью, а мы успели все-таки. Понимаешь, в какой-то момент это сердце было одним на двоих...

Tags: Глупости, Креатифф
Subscribe

  • О пользе непослушания

    Моя младшая упряма, как сто диких ослов. Или как тысяча. Иногда мне кажется, что мир еще не видел такой упрямой и непослушной девчонки. По вечерам…

  • Зубной торт

    Кто же знал, что деньрожденная мелкая примет мои слова всерьез? Ведь должна же уже давно выучить - слова родителей нужно делить надвое. Родители…

  • О физиологии русалок (диалог в машине)

    - Убери отсюда задницу своей русалки! - У русалок нет задниц, чтоб ты знал! - А откуда тогда они какают? - Из хвоста! - Фу! Какая гадость!…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 34 comments

  • О пользе непослушания

    Моя младшая упряма, как сто диких ослов. Или как тысяча. Иногда мне кажется, что мир еще не видел такой упрямой и непослушной девчонки. По вечерам…

  • Зубной торт

    Кто же знал, что деньрожденная мелкая примет мои слова всерьез? Ведь должна же уже давно выучить - слова родителей нужно делить надвое. Родители…

  • О физиологии русалок (диалог в машине)

    - Убери отсюда задницу своей русалки! - У русалок нет задниц, чтоб ты знал! - А откуда тогда они какают? - Из хвоста! - Фу! Какая гадость!…