Жаклинка (jacklinka) wrote,
Жаклинка
jacklinka

Джонни Уолкер


- Просыпайся, Уолкер.
Я открыл глаза. Голова болела, и довольно ощутимо. Потолок кружился и быстро надвигался на меня. Я снова закрыл глаза, чтобы унять тошноту.
Потом открыл опять. Яркие потолочные лампы наконец-то перестали плясать.

Надо мной склонилось сосредоточенное лицо медсестры.
- Как ты себя чувствуешь? Голова болит, верно? Погоди, дружок.
Еле заметно прикоснулась к предплечью.

Через десять минут я уже сидел верхом на кровати и вовсю уплетал больничный завтрак. Интересно, и откуда они узнали, что я обожаю круассаны с сыром? Наверное, мама рассказала.
Кстати, а где мама?
И почему я в больнице?

- Уолкер, выслушай нас, пожалуйста. То, что мы тебе сейчас сообщим, очень серьезно. - Пожилой мужчина во врачебной одежде сидел напротив меня. Медсестра стояла с ним рядом.- С тобой произошел несчастный случай. Мы нашли и вылечили тебя. Ты пробыл у нас в больнице полгода, но все это время был без памяти, пока твой мозг полностью не восстановился. - Врач заглянул в мою карту. - Да, все так, у тебя была травма головы и, возможно, сейчасты плохо помнишь то, что с тобой произошло. Но постепенно вспомнишь, я обещаю.
Я кивнул. У меня в голове и вправду творился какой-то сумбур.

Медсестра внимательно посмотрела на меня и улыбнулась:
- Сегодня мы хотим дать тебе возможность погулять в городе. Ты можешь идти, куда вздумается, ведь ты уже совсем большой мальчик.
А если кто-нибудь спросит, кто ты и откуда, можешь показать ему вот это, - она вытащила из ящика голубой браслет и надела мне на руку. - Разумеется, если им не хватит твоего профайла.

Снова заговорил серьезный доктор:
- Уолкер Кларк, обещай нам, пожалуйста, что вернешься сюда, в больницу, к пяти часам вечера. Вернуться нужно обязательно, ведь мы еще не закончили твое лечение.
- Хорошо, - кивнул я. - Ладно, обещаю.
- И вот еще, Уолкер, - я никак не мог понять, почему медсестра ТАК на меня смотрит, - ты не должен искать своих родителей. Они, живы, разумеется, с ними абсолютно все в порядке, но ты не должен с ними встречаться. Ты потом все поймешь. - она отвела взгляд.

Я медленно кивнул. Честно говоря, я не понимал ничего. Если я пробыл здесь так долго, неужели мама даже не навестила меня? А откуда же тогда круассаны? Говорить мне ничего не хотелось - в горле стоял здоровенный комок.
Взял сумку, которую они для меня приготовили, и вышел за дверь.
- Как я устала от этого ежедневного маскарада, - за дверью тихо, наверное, думая, что я не слышу, сказала медсестра.

Я вышел на улицу. Улица была незнакомой - в этой части города я, похоже, никогда не был. Увидал большое "F" на крыше невдалеке и направился туда, на стоянку флипкаров.
Поднялся на лифте, забрался в первый же свободный кар и назвал одну из знакомых остановок в центре. Кар, конечно же, затребовал мой профайл, я скормил ему кончик волоса, но кар упрямо отказывался меня везти. Не нашел мою запись, видите ли, тупая машина. Я обругал кар страшными ругательствами и уже решил выходить, как вдруг вспомнил про голубой браслет, который мне дала медсестра. Показал его кару, тот удовлетворенно хрюкнул и медленно взлетел в воздух.

Я следил за улицами, проплывающими внизу - широкими и пустыми. Все говорят, что они остались здесь еще с тех времен, когда машины ездили по земле, а не по воздуху.
И вдруг как током ударило - а как же Гэл? Ведь мы вместе устроили гонки на крышах флипкаров. Я первым обнаружил, что у одной из старых моделей в крыше имеется чрезвычайно удобная ямка, в которой можно очень неплохо сидеть, держась за багажную ручку. Мы отдавали кару команды, а потом выбирались через крышу и летели, как птицы, расставив руки. Точнее, это я расставил руки, почти не держался, ведь этот флипкар такой устойчивый в воздухе. А Гэл боялся, как маленький. Что с него взять, салага восьмилетний.

Потом, помнится, пошел дождь. Гэл побыстрее залез в кабину, а я посидел наверху еще несколько минут - захотел почувствовать себя мокрым гусем. Ведь перелётным птицам дождь не помеха, так?
Кто бы знал, что этот дурацкий кар может стать таким скользким?
Помню, как я летел. С восьмого уровня лететь долго. Успел подумать, что теперь я похож на подбитую птицу. И что меня наверняка спасут и вылечат. Все же сейчас почти все умеют лечить, в двадцать третьем-то веке.

Я оставил кар на станции возле городского парка и спустился вниз.
Почувствовал, что проголодался и подошел к автомату у входа в парк. Автомат, как всегда, запросил профайл, и я провел по выемке ногтем. Этого механическому кормильцу вполне хватило, и он выдал мне бутерброд с сыром и баночку сока.

Сел на скамейку в парке и стал наблюдать за голубями. У голубей были подрезаны крылья, и они смешно подпрыгивали, пытаясь взлететь.
И тут меня "накрыло".

* * *
- Петрас Лервик, доброе утро. Готовьтесь, завтра подходит ваша очередь на джонни. Вы уже однажды проходили эту процедуру, верно? - память подсказывает, что это было вчера, а кажется, вечность назад.

После завтрака меня отвезли на инструктаж.
- Мальчика звали Уолкер Кларк. Джонни Уолкер, как старое виски, помните такое? - Медсестра вежливо улыбнулась. - Мальчику десять лет и семь месяцев. Он погиб полгода назад, разбился при падении с большой высоты. - Она следила глазами по записям. - Функции организма, нервные связи и кожные покровы восстановлены полностью. Джонни находится в работе уже шесть недель, отзывы - десять баллов из десяти.
Психогруппа - девятая, совместимая с вашей третьей.
Вам подходит, я полагаю? - Медсестра внимательно посмотрела на меня.
Я пошевелил головой - это должно было означать кивок.
Она что-то отметила в своих записях и переместила меня в круглое, как яйцо, процедурное кресло - снимать мои мозговые параметры. Измерять, сканировать душу, чтобы завтра пересадить ее в джонни.

Я ждал этого дня целых три года. Потому что нас много, а големов- джонни раз и обчелся. В спокойном и безопасном двадцать третьем веке люди гибнут редко, да и не любой подходит на эту роль.

Завтра я наконец-то смогу ходить. Да что там ходить - просто двигаться. Хотеть бежать - и бежать. И тело будет меня слушаться. Впервые за три года и во второй раз за шестнадцать лет.

Я прекрасно осознаю, как это гадко, чудовищно по отношению к родителям мальчика, но, в конце концов, они сами дали согласие.
И, о боже мой, как я ждал этого дня!

* * *
Я встал и медленно побрел по парковой дорожке. Наверное, со строны это выглядело странно - согбенный, едва переставляющий ноги десятилетний мальчик.

"Ну и странно же я иду!" - подумал кто-то внутри моей головы. - "Как старый-старый дед."

Это нормально, говорили мне, слышать голос джонни и чувствовать его мысли и желания. Ведь вся его память, вся прожитая жизнь, характер, привычки - весь он остался записан в ячейках мозга. Слепок, точная копия живого человека.

Я с удивлением обнаружил, что иду все быстрее и быстрее, а потом побежал.
Безо всяких усилий, легкий, как воздушный шар. Пробежал до конца парковой дорожки и остановился.

"Ты кто?" - толкнулся молчаливый вопрос. Это что же получается - джонни спрашивает меня?! Я - сам себя? Ну и дела! В прошлый раз все было не так.

Как же там его звали? Ах да, как квадратную бутылку виски.
"Здравствуй, Уолкер" - отвечаю сам себе. -Меня зовут Петрас Лервик."

Я внезапно почувствовал его внутри себя, его эмоции - как свои собственные. Собственно, они и были моими. Недоумение, страх, потерянность. Чувства маленького, очень испуганного ребенка.

"Не бойся, Уолкер. Я постараюсь не принести тебе вреда".
Интересно, возможно ли врать самому себе?

Я подошел к автомату и взял нам одно мороженое на двоих. Воспользовался голубым браслетом - временным удостовернием владельца джонни. Мог бы скормить ему кончик ногтя или волоса, но автоматы не всегда соглашаются обслуживать, когда получают профайл по джонниному ДНК.

Мы вместе ели клубничное мороженое - вгрызались в розовый сладкий конус. Какое странное чувство, когда у тебя один язык на двоих.
И одно сердце на двоих. Я не мог ничего с собой поделать - его недоверие и отчаяние охватили меня. И я совершенно не был уверен, что могу его успокоить.

Нам говорили - нельзя сочувствовать джонни. Это всего лишь голем, пустая оболочка с записанным в мозгу оттиском жившего человека. Тело без души и моя родная, собственная душа в нем единственная, на самом деле.
На дворе двадцать третий век, но мы так и не смогли доказать, существует ли переселение жизней. Вместо этого сами научились пересаживать души - из одного тела, лежащего в капсуле жизнеобеспечения, - в другое.

Бедный маленький джонни Уолкер, мой мальчик-ходилка. Мне хотелось взять его за руку. Но как это сделать - взять за руку самого себя? Да и кто я ему? Хозяин-однодневка, проводящий отпуск в его теле, как в доме отдыха.
Он даже не вспомнит меня завтра - когда джонни подготавливают к работе, им вживляют в мозг устройство, стирающее память о прошедшем дне. И каждый день, после возвращения, дают команду "забыть". Иначе джонни сойдет с ума. Сломается. И немудрено - каждый день проходить через такое...насилие, вот, пожалуй, точное слово. Было бы точным, если бы он был человеком.

Нет, нельзя жалеть джонни, нам сказали все правильно.
В прошлый раз было намного легче - я получил тело космического стажера, погибшего на каком-то безвестном астероиде. Я почти его и не чувствовал, только сильно хотелось курить, притом, что я всю жизнь ненавидел курево. Дымить было все равно нельзя - это может испортить джонни, а я обязался вернуть его в целости и сохранности.

Интересно, слышит ли джонни своим мозгом то, что происходит у меня в душе?
Наверное, слышит, но, наверное, не все, решил я.

Я отвел Уолкера в парк аттракционов и он немного отвлекся, катаясь на всех этих головокружительных горках, сумасшедших вертелках и знаменитых гравитационных "экстрим в дальнем космосе". Я к таким не подходил уже лет сто и поэтому "ушел в себя", позволив мальчику получать удовольствие. И наблюдал исподволь, как он ухал и визжал вместе со всеми.

Славный мальчишка. Такой живой, яркий, естественный. Не могу, просто не имею права его подавлять. Даже если он джонни. Даже если это мой единственный день полноценной жизни за последние три года.

Мы сидели на траве и болтали босыми ногами. Какое это счастье - ходить босиком. По лужам, по гальке, по теплому асфальту.

- Послушай, Уолкер. Мне нужно кое-что тебе рассказать. - Я и сам не знал, зачем это делаю. Ведь он все равно все забудет. - Называй меня Петрас. Дедушка Петрас. Мне сто девяносто пять лет. Я живу в хосписе для престарелых - для тех, кто уже даже не может подняться с кровати. И я, наверное, никогда не умру.

"Почему?" - молчаливый вопрос.

- Ты, наверное, не слышал о профессоре Айзенберге? Сейчас его никто уже не помнит. А тогда, в середине двадцать первого века, его имя было у всех на слуху.
Я работал с ним вместе. Был его студентом, моей дипломной работой было исследование мафусаиловой кислоты.

"Мафусаиловой кислоты?!"- внутренний голос хмыкнул.

- Да. Кислоту открыл профессор, а название ей дал я, после того, как мы поняли - свершилось! Подопытные мыши совершенно не хотели стариться. Обычная мышь живет год, а эти так и продолжали бегать по клетке все пять лет, пока я учился в университете. Еще и размножались, как бешеные. Мы пробовали и на насекомых - бабочам-однодневкам, обработанным лекарством, пришлось поменять название - они превратились в десятидневок.
А потом пришел черед добровольцев.

"Тебе тоже хотелось попробовать?"

- Конечно. А тебе бы не хотелось? - воскликнул я и прикусил свой мысленный язык. - Разумеется, я был одним из первых. Целый месяц пил эту дрянь. У меня от нее была страшная изжога, так что я чувствовал себя драконом. А драконы, как известно, живут тысячу лет.
Считалось, что испытания прошли успешно. На самом деле, они прошли никак - нужно было ждать еще лет десять-пятнадцать, а то и все тридцать, чтобы стало ясно - будем мы стариться или нет.
И тогда - видимо, корпорации подмазали, это лекарство казалось им панацеей для экономики, и его разрешили выпускать для всех. Сначала маленькую партию - ее моментально смели, потом еще и еще.

"Ну да, все хотели превратиться в драконов."

- Люди всегда мечтали о бессмертии, - кажется, я повторял то, что читал когда-то на лекциях. - Вечной жизни мы, конечно, не предлагали, но жить намного дольше, стариться медленнее - это ли не счастье? Начался настоящий бум. Мы осторожно рекомендовали мафусаин, так назвали лекарство, молодым людям, в промежутке между двадцатью двумя и двадцати пятью годами. Но его начали принимать все.

"И что тогда?..."

- Это оказалось катастрофой. Выяснилось, что у лекарства масса побочных явлений. И чем старше были те, кто его принимал, тем ужасней были последствия. И у нас не было никакого противоядия - ведь опыты прошли на ура. Опыты на мышатах и добровольцах-студентах.

"Кажется, нам рассказывали что-то в школе. 2056 год, правильно? Когда погибло много людей?"

- Да. В основном, от остановки сердца. Или впадали в забытье. Лекарство замедляло счетчик времени в организме, и настолько, что для некоторых это время останавливались совсем. Мой профессор тоже успел принять лекарство, на общей волне.

"Он..умер?"

- Да. Тоже остановилось сердце.
Он помолчал немного.
"И... что вы стали делать?"

- А что можно было сделать? Был большой скандал и лекарство запретили. Но некоторые все равно продолжали его принимать, ты же понимаешь. Этот чертов мафусаин опустошил Землю сильнее, чем война...
Я замолчал.

"А что случилось с тобой?"

- Я оставил работу в университете и занялся другими делами. Потом заметил, что и вправду почти не старею. Особенно по сравнению с моей Эмили -она отказалась принять лекарство.

"Эмили? Это твоя жена?"

- Да. - Я поймал себя на том, что почти забыл ее лицо.

"А дальше?"

- А дальше мы начали стариться, как все обычные люди. Только немного медленнее. Мне сейчас сто девяносто пять - и я совсем глубокий старик.

"Но ты же говорил, что никогда не умрешь!"

- У этого лекарства обнаружились еще другие последствия. Таких мы не могли предвидеть тогда. За длинной жизнью оказалась длинная старость. Длинная немощная старость. Большинство из нас уже не может двигаться, Уолкер. И вся современная медицина не может помочь, когда половина тебя уже стремится "отдать концы". Но мы живем - лекарство продолжает действовать. Прикованные к кровати или к креслу, беспомощные, наказанные богами за попытку украсть у них бессмертие.
Мне иногда кажется, что они посмеялись над нами и теперь это будет длиться вечно. Еще никто из нас не умер, представляешь?

"Так ты..."

- Да, Уолкер. Прости меня, Уолкер.
Я ждал недоверия, страха, гнева - чего угодно. Но в ответ мне было молчание.

Пора было возвращаться. Мне - в мою старческую тюрьму-на-колесах, а джонни...Нет, я не мог этого допустить. Я знал, что совершаю ошибку, но по-другому поступить просто не мог. Потому что иначе - не вынес бы бесконечную череду дней наедине с этой мыслью.

И ощущение, зревшее целый день, перешло в решимость - я должен его убить.
Прости меня, джонни Уолкер.

Я вхожу в комнату, заставленную разной аппаратурой. На возвышении стоит капсула, а в ней, оплетенный щупальцами трубочек, лежит тощий седой старик. Как все-таки странно видеть себя со стороны - особенно вот так, обнаженным. Хоть бы прикрыли тряпицей, что ли.
Рядом поставлена еще одна капсула, пустая.
- Ну как отдохнули, Петрас Лервик? - медсестра улыбается мне. - Ложитесь, пожалуйста. Будет совсем не больно.
Я подхожу к своей капсуле.

Открываю ее и отключаю системы жизнеобеспечения. Вырываю трубочки, ломаю, бью, крушу. Седой неподвижно лежащий старик едва заметно дернулся и затих. Я только что убил самого себя.
Но даже на шок нет времени.
И на попрощаться. Касаюсь на мгновение сухой дряблой руки. Спи спокойно, Петрас Лервик.
Срываю с запястья голубой браслет и кладу рядом с ним.
Обратной дороги нет.

Набираю побольше воздуха.
Беги, Уолкер! Беги!
В три прыжка оказываюсь у открытой двери и вижу, как медсестра нажимает большую красную кнопку.

Вы знаете, с какой скоростью способен бежать десятилетний мальчик? А испуганный насмерть десятилетний мальчик?

Они бегут за нами по пятам, и откуда только взялись? Будто ждали вызова.
Мой джонни летит, почти не касаясь земли - к флипкару, припаркованному в неположенном месте, слава богу, его не успели увезти! Взлетаем и несемся, как сумасшедшие, меняя уровни и полосы движения. Джонни петляет, заходит на такие виражи, что утренние аттракционы с высшей степенью экстрима кажутся милой детской шалостью.

Опускается резко, садится посреди дороги, со страшным скрежетом и хрустом, но испорченный флипкар сейчас кажется сущей мелочью. Несется к двухэтажному дому, выкрашенному зеленой краской.
И я знаю, куда - в единственное место на земле, где он, где мы оба можем быть в безопасности.
- Мама!!...
Невысокая женщина, чем-то похожая на мою Эмили, смотрит на меня во все глаза. Потом бросается вперёд и становится между мной и людьми в полицейской форме.

Из комнаты выглядывает белобрысый испуганный мальчик.
Гэл! Братишка! Салага Гэл!

- Ничего они тебе теперь не сделают, Уолкер - говорит мама.
Мама обнимает меня. И я верю - ей я верю всегда.

- Спасибо, друг. И прости меня, если сможешь, - говорит потом дедушка Петрас.
Я так и не понял, почему он решил, что я на него в обиде.
- И ты, мама Уолкера, прости меня тоже, - тихо добавляет дедушка Петрас.
Tags: Бредогенератор, Креатифф
Subscribe

  • Я почти тут!

    Я вернулась, и на меня все навалилось со всех сторон, только держись. Дома меня ждали пять корзин неразобранного белья, абсолютно пустой холодильник…

  • Непал-2021. Часть вторая - Катманду.

    Часть 2. Катманду. Сначала долго летели над бесконечной горной пустыней. Наверное, так сверху выглядит Марс - бесконечные пески, горы и ни одной…

  • Непал-2021. Часть первая - Дубай

    Часть первая - Дубай. В три часа ночи влетели в Дубай.  Летели жестко, примерно как мой муж водит машину в кибуце по лежачим полицейским. Видимо, они…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 53 comments

  • Я почти тут!

    Я вернулась, и на меня все навалилось со всех сторон, только держись. Дома меня ждали пять корзин неразобранного белья, абсолютно пустой холодильник…

  • Непал-2021. Часть вторая - Катманду.

    Часть 2. Катманду. Сначала долго летели над бесконечной горной пустыней. Наверное, так сверху выглядит Марс - бесконечные пески, горы и ни одной…

  • Непал-2021. Часть первая - Дубай

    Часть первая - Дубай. В три часа ночи влетели в Дубай.  Летели жестко, примерно как мой муж водит машину в кибуце по лежачим полицейским. Видимо, они…