Жаклинка (jacklinka) wrote,
Жаклинка
jacklinka

Та, что всегда рядом


Я встретил его рядом со смотровой площадкой, откуда открывается великолепный вид на Медный Каньон. Пожилой мужчина в грязноватом костюме уныло сидел на камне и словно кого-то ждал. Вокруг не было больше ни души. Я остановился рядом и стал всматриваться в скалы всех существующих в природе оттенков зеленого и коричневого; вдалеке, в серой дымке темнело горное озеро. Когда я в первый раз очутился здесь, чуть не свалился в пропасть - так дух захватило, и с тех пор каждый раз, попадая в эти места, делал немаленький крюк, чтобы взглянуть на знакомые склоны.

Он подошел и встал за моей спиной, дыша мне прямо в затылок, и принялся что-то разглядывать через мое плечо. От него явственно пахло несвежей одеждой, перегаром и еще какими-то чужими, острыми запахами. Я быстро направился к машине, желая уехать, он повернулся и пошёл за мной, ступая практически шаг-в шаг. Я сел и повернул ключ зажигания, он открыл дверцу пассажирского места:
- Вы не могли бы меня подбросить? Будьте добры, прошу вас! - Он произнёс это с такой мольбой, словно от того, возьму ли я его с собой, зависела вся его жизнь.

Я вздохнул и махнул рукой - что ж, садись, папаша и подумал, что я сегодня непозволительно добр. Он рассыпался в благословениях и благодарностях, пожелав здоровья и счастья мне и всей моей семье до седьмого колена. Очередной дорожный чудак, решил я. Миссионер или что-то вроде того. Только почаще бы мылись все эти праведники, честное слово.

Ехать мне оставалось не так уж долго - часа три-четыре при хорошей дороге; мой попутчик заявил, что, так же, как и я, держит путь в Чиуауа - "собачий" город в "собачьем" штате. Многие мои заочные знакомые были убеждены, что город и штат названы в честь породы Чихуахуа, а вовсе не наоборот.

Примерно половину дороги он молчал, потом вдруг начал болтать без умолку, хрюкая и брызгая слюной, впрочем, на очень приличном английском. Поначалу я не слушал, думая о чем-то своем, но потом все же начал прислушиваться. Уж очень его рассказ был необычным. Впоследствии я услышал эту историю еще не раз, так что в конце концов неплохо ее запомнил.

Примерно два года назад с Виктором, так звали моего собеседника, произошло довольно странное событие. Нет, началось оно вовсе не странно, а вполне банально.
В один прекрасный для всех, кроме него, день Виктор надумал покончить жизнь самоубийством. Жизнь его была пуста и сера, женщина, согласная разделить его одиночество, так и не нашлась, а работа - клерком в юридической конторе в одном из пригородов Мехико, не приносила никакого удовольствия. Каждый день был похож на предыдущий, а жизнь шла и шла без остановки, и вот уже появились седые волосы - сначала в бороде, а потом и на темечке. Самоубиваться Виктор решил самым простым и безболезненным, как он полагал, способом - просто выпил целый флакон снотворного, все таблетки, одну за другой. И спокойно лег спать в свою постель - с тем, чтобы никогда не просыпаться.

Но нет, таким неудачникам , как он, даже покончить с собой по-человечески не удаётся. Через двое суток Виктор проснулся, как ни в чем не бывало, свеженький, как огурчик. За окнами было ещё темно, хотя часы показывали шесть утра. Виктор прошёл на кухню, сварил кофе, посмотрел ранние новости, почитал газету трехдневной давности. На часах было уже восемь, но солнце так и не взошло.

Это было несколько странно. Виктор подождал ещё немного. За окном стояла все та же глубокая ночь. Он выглянул в окно и едва удержался на ногах: за стеклом ничего не было. Совсем ничего - ни улицы с фонарями, ни соседних домов с разбросанными жёлтыми квадратами окон. Ровным счётом ничего.

"Что за чертовщина?" - подумал Виктор. "Нет, не может такого быть. Это просто туман. Обыкновенный густой туман."
Торопиться ему было уже некуда, на работу он все равно опоздал, поэтому Виктор посидел ещё немного. Снаружи ничуть не становилось светлее. По телевизору не передавали ничего особенного - обычные скучные репортажи с мест, международные конфликты и прочая, прочая. Виктор выключил телевизор и решил выйти на улицу и взглянуть, что же там случилось. К тому же, он собрался заехать к доктору и взять больничный - после несостоявшегося самоубийства стоило отдохнуть денек-другой. Он открыл дверь и обомлел - лестничной клетки тоже не было.

Прямо за дверью его квартиры начиналась все та же жуткая темнота, густая и плотная, как дёготь. Виктор осмелился протянуть руку - рука утонула по локоть в тёмном месиве. На ощупь оно не было ровным счетом никаким: ни тёплым, ни холодным, ни твердым, ни воздушным. Виктор попытался сжать пальцы в кулак, но не почувствовал ни пальцев, ни кулака, словно половина руки растворилась там, в этой непрозрачной субстанции.
Он быстро выдернул руку - рука выглядела целой и невредимой. Но больше экспериментировать почему-то не хотелось.

- Понимаешь, - бормотал дребезжащим голосом мой попутчик. - Я вдруг понял, что если войду в эту жуткую темноту, меня просто некому будет вытащить. И сам выбраться тоже не смогу - я там просто не буду.

Я кивал головой и соглашался. Путь был долгим, и говорливый попутчик не давал уснуть за рулем, вместо радио. История его казалась невероятной, чем-то наподобие фильма ужасов или ночных кошмаров. Что ж, пускай себе брешет, решил я, страшные истории в дороге - вполне неплохое развлечение.

Когда Виктор обнаружил, что не может выбраться из дома, он, разумеется, перепугался. Первой его мыслью было позвонить в полицию. Впрочем, он сразу ее отмел, представив, как на том конце провода дежурный начнет стучать клавишами: "Так-так, страшная густая темнота по адресу Месинез, 123". Это было смехотворным, а выглядеть обьектом для насмешки - то, чего Виктор больше всего на свете ненавидел.
Тогда Виктор вызвал врача на дом, пожаловавшись на больное сердце, горячку и сломанную ногу одновременно. И, пока сидел и ждал визита, раздумывал, каким образом врач сумеет пробраться через это.

Через три с четвертью часа в дверь позвонили. Виктор повернул ключ в замке и был поражён в очередной раз за это утро - никакой темноты в коридоре и в помине не было. За дверью начиналась обычная лестничная клетка. Хлопнули, закрываясь, двери лифта.
Виктору пришлось убедить врача, что это ошибка, вероятно, чья-то дурацкая шутка. "Вот видите, я же абсолютно здоров"- говорил он, демонстративно подпрыгивая на совершенно целых ногах. Сообщать о неудавшемся самоубийстве ему как-то внезапно расхотелось.

Выждав две минуты после ухода доктора, Виктор пулей выскочил из дома. Подьезд выглядел совершенно обычно, никаких мистических клубящихся облаков по углам не наблюдалось.
Виктор доехал до центра города и целый день бесцельно слонялся среди текущих по улицам толп народу, заходил в большие супермаркеты, бродил среди пестрых стеллажей и выходил без покупок. Он смутно отдавал себе отчет, ищет ли что-то или ему просто очень не хочется возвращаться домой.

Наконец, стемнело. Магазины стали закрываться, один за другим, уличные толпы постепенно редели. Но эта темнота совсем не пугала его - обычная, уютная человеческая темнота.
В конце концов, Виктор почувствовал, что изрядно устал и медленно поплелся домой.

Он уже почти добрался до своего дома, оставалось пройти лишь пару дворов, уже совершенно безлюдных, как вдруг понял, что не видит перед собой дороги. И домов впереди. И фонарей. И звезд. И луны. Прямо перед ним разливалась знакомая уже густая темнота, едва различимая в ночном сумраке. Распознаваемая только потому, что стирала начисто те смутные тени видимого, которые оставляет нам ночь. И звуки стирала тоже. Позади него шуршали деревья и шумела дорога, раздавались чьи-то редкие и гулкие шаги и голоса. Впереди не было ничего. Ни одного звука не доносилось из темного непрозрачного пятна, растянувшегося прямо посреди улицы.

- Я встал, как вкопанный. Понимаешь, ночью эта штука, на самом деле, еще страшнее, чем днем. Если не вглядываться, можно не заметить и вступить туда, и тогда... - его голос звучал глухо и пугающе, как у чревовещателя. Словно он и вправду разговаривал откуда-то оттуда.

"Отлично у тебя получается рассказывать страшные истории, приятель" - подумал я.

- И пока я так стоял, -продолжал он, - мимо пронеслась чья-то, вероятно, загулявшая собака. Она просто не успела затормозить и ухнула в это черное месиво. И все. Больше я ее не видел, беднягу, а ведь мне пришлось там торчать еще довольно долго.
Я не знал, что делать. Сел на ближайшую лавочку и стал ждать. Сидел и пялился в темноту, а она, казалось, наблюдала за мной - чудовищный, неправильной формы зрачок, расположившийся посреди спящего города.
Я очнулся от стука женских каблуков, где-то совсем близко. Кажется, я так сидя и уснул. Еще не открывая глаз, хотел крикнуть:" Не идите туда! Стойте! Там...". Но каблучки уже процокали мимо, удаляясь. Я распахнул глаза. Никакой темноты не было и в помине. Улица выглядела, как всегда - знакомые до боли полуобшарпанные многоэтажки. Стоят себе, не шелохнувшись и мигают редкими окнами. Я встал и доплелся до дома без приключений. Ноги, правда, пошатывались.

Назавтра мой рассказчик сумел добраться до работы вовремя. Преследовавшая его темнота с утра так и не появилась, и Виктор облегченно вздохнул. Дел накопилось довольно много и он не заметил, как прошел день. Очнулся только тогда, когда понял, что остался в конторе самым последним. Обычно это его вовсе не беспокоило, наоборот, в полной тишине и одиночестве ему даже лучше работалось.

Наконец, Виктор закрыл последний документ, выключил компьютер и направился к выходу. По правилам следовало выключить свет, включить сигнализацию, а затем как можно быстрее выскочить наружу и захлопнуть дверь с надписью "Медицинские юридические консультации братьев Альварос".
Какое-то седьмое чувство заставило его нарушить эту рутину. Он открыл дверь и отпрянул от неожиданности - прямо за дверью, посреди покрытого ковролином коридора административного здания, его поджидала знакомая темнота.

Виктор быстро захлопнул дверь и для верности задвинул ее баррикадой из столов, стульев и тяжелых цветочных кадок. Исходя из прошлого опыта, защита была не столь уж непрочной - темнота не наступала, она только выжидала. Ждала под боком, так сказать.

Он проснулся оттого, что в окна светило солнце, а в дверь громко стучали. Пришлось выдумывать хлипковатое обьяснение о повторяющихся офисных кражах в районе. Кажется, начальство оно устроило.
Впрочем, начальство не устроило другое - Виктор начал часто опаздывать, а то и вовсе не появлялся на работе целыми днями. Не мог же он обьяснить, что боится темноты. Хорошо бы это звучало из уст почти пятидесятилетнего мужчины.
Очень скоро он остался без работы.

- Я просыпался по утрам и, если темнота не подстерегала меня за дверью, выходил в город. Я вдруг понял, что главное - это люди. Быть среди людей. Словно эта дрянь боится людей, прячется от них. Каждый раз, когда она меня настигала, я ведь был совершенно один. И каждый раз она исчезала, когда рядом оказывался кто-то еще, - объяснял мой попутчик.

В конце концов, компенсации, полученные после увольнения, закончились, а пособие по безработице оказалось совсем мизерным.

Так в один день он оказался на дороге и поднял руку. Это случилось пять месяцев назад. С собой у него была пара бутербродов и смена одежды в чемоданчике. И темнота за плечом. И все.

- А где теперь тот чемоданчик? - я вспомнил, что в руках у Виктора когда тот садился ко мне в машину, ничего не было.
- Его сожрала Темнота - просто ответил он.

Мой спутник замолчал. Похоже, он наконец-то выговорился.

"Господи, вот сумасшедший!" - признался я самому себе. - "Кого только не встретишь на дороге, честное слово...Хотя история, несомненно, занимательная. Он бы мог неплохо ее продать для сценариев голливудовских фильмов ужасов. Если бы это могло придти ему в голову, бедолаге."

Если честно, мне стало жаль Виктора. Я начал припоминать, что у одного моего приятеля как-то случилось похожее психическое заболевание, он долго лечился, правда, впоследствии куда-то пропал, и я о нем больше ничего не слышал.

Наконец мы въехали в город, и я затормозил рядом с автобусной остановкой, чтобы высадить пассажира. Было чуть позже пополудни, и улицы выглядели совершенно пустынными - жители города явно не пренебрегали сиестой.

Он вышел и сел на скамейку. Я уже собрался тронуться дальше, как, удивившись самому себе, вышел и присел рядом. Тронул его за плечо.

- Слышишь, папаша, ты все-таки покажись врачу, ладно? В наше время и не такое лечат. - Я указал жестом на голову.
Он посмотрел на меня. Что-то было такое, в этом взгляде, от чего у меня все перевернулось внутри.
- Ты не веришь, - произнес он. - Никто не верит.

-Ну хорошо, - сжалился я. - Вот сейчас, прямо сейчас, где находится твоя темнота?
Виктор неопределенно махнул рукой.
-Она всегда где-то рядом. Особенно в последнее время. Остает или отбегает вперёд на пару шагов. Иногда оставляет меня, но ненадолго.

- Послушай, но это же полная чепуха! Тебе все только кажется, вот чудак! Ну посмотри же, здесь ничего нет! - Я покрутил головой.
Он покорно смотрел на меня и молчал.

Я разозлился, сам не понимая почему.
Нет, я докажу ему, что все это его безумный бред!

- Слушай, ты, псих! Ты сейчас встанешь и пойдешь туда! Прямо в свою невидимую темноту! - Я с силой потащил его за руку. - Не волнуйся, я тебя вытащу - добавил я, усмехаясь.
Виктор сделал два шага и оглянулся. Его лицо исказилось от ужаса, словно там и вправду находилось нечто, готовое его поглотить.

Я стоял и ждал.
Он сделал еще один шаг. Медленно, как-то неестественно медленно, словно в кино, в замедленной сьемке.

Я не выдержал и в один прыжок подскочил к нему. Глаза его были закрыты. Лицо не выражало ничего, будто посмертная маска. Я схватил его за рукав.
Снял ботинок и с размаху бросил в ту сторону, куда он только что направлялся. Ботинок пролетел метров тридцать, упал и остался валяться на асфальте.

- Вот видишь, ничего там такого нет. А теперь твоя очередь! - Я снял второй ботинок.
Он смотрел на меня отчаянно.
- Отвернись, - попросил он. - Она боится тебя. Убегает, когда ты смотришь.

Я отвернулся. Почти совсем честно отвернулся, оставив себе самую капельку, краем глаза. Интересно, сможет ли он перекинуть дворового чемпиона по киданию ботинков?

Он даже не размахивался. Просто подкинул ботинок перед собой. На секунду мне показалось, что на расстоянии вытянутой руки от него мелькнула какая-то тень. Я обернулся - улица выглядела, как обычно. Один мой ботинок валялся поодаль под кустом. А второго ботинка не было. Нигде. Словно он взял и испарился.

- Куда ты его запрятал, фокусник? - забеспокоился я. Все-таки это были почти новые ботинки. Месяц назад я потратил на них целое состояние.
- Он упал в темноту, - пожал плечами Виктор.

Он подобрал обломок уличной плитки и взвесил в руке. Я снова отвернулся и снова подглядывал, сильно скосив глаза. И опять - словно тень мелькнула, серая, почти прозрачная. Я даже не был уверен, что мне не почудилось - боковым зрением часто видишь все в необычном свете. Но плитка исчезла без следа, так же, как и мой ботинок.

Тогда я притащил и разложил перед Виктором целую кучу разных предметов - булыжники, ветки, разный ненужный хлам из машинного бардачка. Играть так играть!
Все это также исчезло в жерле невидимой "темноты". И, похоже, это не было фокусом. Мой спутник и не был похож на иллюзиониста - неприкаянный, опустившийся на самое дно бродяга.

Я стоял, пораженный, не зная, что и сказать. И тут меня осенило.

Через месяц фирма "В. Розадо энд С. Пауэлл Абсолютная Утилизация" начала принимать первые заказы, а через три месяца мы были завалены ими по самое немогу. Все наше оборудование состояло из огромного пустого, обнесенного высокой стеной двора и старого списанного самосвала. Самосвалом управлял, разумеется, Виктор, а я отвечал на звонки. Кроме того, он здорово помогал мне с документами - все же юристом по профессии был он, а не я.

Каждое утро перед нашими дверями появлялась очередь грузовиков с мусором, старым хламом и всем тем, от чего людям хотелось бы избавиться навсегда. Виктор загружал полный ковш самосвала, а потом сбрасывал в только одному ему видимое место. В темноту. В его собственную жуткую темноту, из которой не существует выхода. Которая пожирает полностью все, что в ней оказалось: живое и неживое, твердое и жидкое, свет, звуки, запахи - абсолютно, абсолютно все. А ведь именно это нам и было нужно!

Дела наши шли просто отлично и через некоторое время Виктор нанял охранника, который сопровождал его всюду, встречал поутру и провожал до квартиры вечером. Теперь он больше не боялся быть застигнутым темнотой.

Через полгода мы утилизировали городской мусор со всего штата Чиуауа. Мне даже пришлось ограничить прием клиентов - Виктор уже не справлялся, а никто другой вместо него сделать этого просто не мог.

А я все сидел и думал, в перерывах между телефонными звонками, чем бы могла быть эта странная темнота. Быть может, она - персональный Ад, поджидающий за порогом несостоявшегося самоубийцу? Бездна, Хаос, что-то чудовищное, запредельное и первоначальное. И окончательное - место, входя куда, жизнь оставляют за порогом. Как тапочки.

А Виктор стремился жить. Я видел это. Он словно изо всех сил пытался нагнать все потраченные даром годы - именно сейчас, когда чувствовал то бездонное, что постоянно находится рядом. Кутил, знакомился, начинал то одно, то другое - от рисования гуашью до сумасшедших гонок по пустыне на мотоцикле.

Через год он познакомил меня с Ангелой - спокойной милой женщиной. И отпустил охранника - она не только согласилась разделить с ним кров, но приезжала к нему по первому зову. Впоследствии, рассказывал Виктор, и приезжать не понадобилось - темнота отползала, едва заслышав её голос по телефону.

А еще через полгода произошло непоправимое. Однажды утром, через полчаса после того, как мы вкатили во двор первый грузовик с мусором, Виктор вышел оттуда, понурив голову и произнес:
- Она ушла.
- Кто? - Я поначалу подумал про Ангелу.
- Темнота - он смотрел виновато и одновременно улыбался.

Нам пришлось закрыть бизнес и выплатить чертовы горы неустоек, ведь мы успели заключить контрактов на три года вперед. Но главное - Виктор был счастлив.
И я - почему-то тоже, по уши счастливый банкрот.

Каждый год, пятого октября, я посылаю ему открытку "С днем рождения". Больше ничего не пишу - не умею, да он и сам все прекрасно знает. Старомодный это обычай - посылать бумажные открытки, но мне нравится. А когда у него настоящий день рождения, я толком и не знаю. Кажется, тоже в октябре.
Tags: Бредогенератор, Диванная философия, Креатифф, У каждой крыши есть точка сдвига
Subscribe

  • Не палкой и не пальцем!

    Завтра я вырвусь на свободу. Завтра я улечу туда, куда даже не мечтала, а точнее, старалась не мечтать. На целых две недели. В одиночку (а точнее, с…

  • Неаполь, день 1, 09.06

    На следующий день мы с напарницей по квартире бежали утром к археологическому музею, где встречались с группой. Она показала мне лифт. Эта такая…

  • Неаполь, встреча (8.06 - вечер)

    Неаполь встретил меня по-итальянски. Время течет, все течет и меняется, позади великая история, впереди великое будущее, и поэтому зыбкая текущая…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 39 comments

  • Не палкой и не пальцем!

    Завтра я вырвусь на свободу. Завтра я улечу туда, куда даже не мечтала, а точнее, старалась не мечтать. На целых две недели. В одиночку (а точнее, с…

  • Неаполь, день 1, 09.06

    На следующий день мы с напарницей по квартире бежали утром к археологическому музею, где встречались с группой. Она показала мне лифт. Эта такая…

  • Неаполь, встреча (8.06 - вечер)

    Неаполь встретил меня по-итальянски. Время течет, все течет и меняется, позади великая история, впереди великое будущее, и поэтому зыбкая текущая…