Жаклинка (jacklinka) wrote,
Жаклинка
jacklinka

Единственный выход


7 января 2376 года по земному исчислению. Альгениб. Доктор Мартин Клермонт.
Сегодня великий день. Наконец-то мы завершили испытания машины времени. Сотни лет ученые многих цивилизованных планет бились над этой проблемой, но не могли разрешить знаменитый парадокс Хагена, и только мы, крошечная горстка бывших землян, затерянная в созвездии Персея, смогли добиться решения. Смогли, потому что нам нужно. Больше, чем кому-либо другому. Для нас путешествие во времени  - не только важная научная задача, для нас - это единственная надежда. Надежда спасти Землю.
Мы почти не говорим об этом, но, мне кажется, это стремление живет в наших мыслях постоянно. И именно поэтому мы не оставили отчаянных попыток, и тогда, когда в поисках решения, казалось, совершенно зашли в тупик, и тогда, когда в результате первых попыток пробить временную толщу погибли все наши подопытные животные, и нам официально запретили ставить опыты на живых существах. Нашей команде никак не удавалось придумать защиту для белковых существ, ведь белок разрушается при переносе в другое время, и живые существа начинают немедленно и необратимо стариться, проживая за час-два все оставшиеся годы жизни. Словно сбивается внутренний маятник, отмеряющий нам век. Белковые формы не возвращались обратно, сколько бы мы их не посылали, даже если это был простой бутерброд с маслом. Мы оказались в тупике, но и не думали сдаваться. Что ж, раз не получилось с существами живыми, можно было попробовать послать существо механическое. Тогда мы построили робота, по старинным чертежам и описаниям, такого неуклюжего, непохожего на этих современных биослуг, которых от настоящих людей, ну, то есть, местных гуманоидов, порой можно отличить только по паспорту. Нам удалось послать робота в прошлое приютившей нас четвертой планеты, вращающейся вокруг Альгениба, в тот период, когда по огромной, троекратно превышающей Землю, планете, бродили многоголовые кольчатые динозавры, похожие на драконов из старинных земных сказок. И вот удача - робот вернулся целым и невредимым, записав в свою память целый день, проведенный под солнцем далекой планеты за миллионы лет до того, как исчезла Земля. Простите меня, я снова и снова возвращаюсь к нашей главной цели, она - основа, подоплека и причина всего того, что мы здесь делаем и для чего мы живем. Мы, все семнадцать землян, оставшиеся в живых. Мы - все, что осталось от планеты Земля.
В конце концов нам удалось перебросить и возвратить ящерицу - и с этого начался прорыв в наших исследованиях. Это получилось совершенно случайно  - нам подарил ящерицу, только что вернувшийся с орбиты знакомый биолог. Это был местный  красный трехвостый песчаник, старый, больной и малоподвижный. Вдобавок, ящерица  плохо переносила возвращение к обычной силе тяжести после полугода, проведенного на орбите. Я почти бессознательно положил ее рядом с источником временного поля, и каково же было мое изумление, когда она исчезла, и через полчаса вернулась обратно целая и невредимая! Живая, и как будто даже помолодевшая, она бегала по комнате, как заводная игрушка, и накинулась на свой обычный корм, будто ее не кормили целый месяц. В конце концов, после еще нескольких, довольно нелегальных опытов с животными, мы поняли закономерность - из белковых форм материи выжить и сохранить свое естество при путешествиях во времени могут только живые существа. И почему-то только те, у кого полностью сбиты биологические часы, например, после месяца или более, проведенного на орбите, или, еще лучше, в глубоком космосе. Там, где нет дня и ночи, там, где суткам и часам потерян счет. Путешествие во времени стоит начинать сразу же по возвращению, пока биологические часы не запустились снова. И - надеяться на лучшее.
И вот теперь я могу сказать - у нас получилось. Я сам побывал на Альгенибе за тысячу лет до того, как нас подобрал персейский корабль, отозвавшийся на сигнал бедствия. Они уже тогда начинали выходить в космос, эта старинная и прекрасная цивилизация, которую я уже успел узнать и полюбить за пятнадцать лет, проведенные здесь. Пятнадцать лет напряженной работы, пятнадцать лет поисков выхода.
                                                                                         
25 июня  2376 года по земному исчислению. Альгениб.  Доктор Мартин Клермонт.
Через месяц я отправляюсь в свое последнее путешествие. Мне несколько страшно и тревожно, но не из-за того, что я никогда оттуда уже не вернусь, а оттого, что может не получиться то, что мы задумали. Наша безумная авантюра, наш подвиг безвестного солдата, потому что имена этих солдат будут тотчас же стерты историей. Мы должны их остановить. Это наш единственный шанс. Шанс спасти Землю.
Но попробую рассказать все по порядку. Впрочем, если нам удасться осуществить задуманное, эти записки никогда не будут прочитаны, и, видимо, превратятся в никогда не написанные. Но да будет так! Хотя, я, пожалуй, мог бы настроить машину времени на один из недавно открытых вневременных карманов, этаких ответвлений временного потока, и положить туда эти записи на вечное хранение. Неплохая идея, надо будет ее обдумать.
Полтора века назад на Землю начали возвращаться первые сверхсветовые корабли, посланные за десятки и сотни световых лет, к тем звездам, в спектре которых ученые обнаружили тета-волны. Помнится, как раз в то время была модна теория о тета-волнах, ускоряющих развитие жизни на планетах и пробуждающих разум в головах ничего не подозревающих обезьян, собак или, скажем, конгломератов деревьев. Может быть, земные ученые и были правы, только это знание погибло сто лет назад вместе с планетой.
Возвращались из космоса далеко не все исследовательские корабли, и тех космонавтов, кто сумел вернуться, встречали и чествовали, как настоящих героев. Они привозили из далеких миров записи чужих языков и истории чужих народов, привозили съёмки таких удивительных местностей, какие и не могла представить земная фантазия. Они показывали странные приборы, измеряющие неизмеримое и обнаруживающие то, для чего еще не было понятий в земных языках. В их карманах лежали игрушки, работающие вопреки всем известным законам физики. В корабельных аптечках обнаруживались лекарства, не только вылечивающие разные хвори, но и пробуждающие в больных интерес к жизни. Но привозили они с собой также болезни и вирусы, с которыми с трудом справлялась земная медицина, а порой и не справлялась вовсе. Например, с огромным трудом удалось остановить распространение синей лихорадки Кшиштофа, убивавшей больного за полутора суток. Больной поначалу окрашивался в ядовитый оранжевый цвет, потом стремительно слабел, и под конец покрывался голубоватой линяющей чешуей. Я хорошо помню об этом случае, потому что тогда как раз жил в той части города, где поселился после приземления бедняга Кшиштоф Житовски, корабельный техник, с таким увлечением рассказывавший о джунглях Бета Ориона. Я знал его лично, хороший парень, и, говорят, практически ничем не болел до возвращения на Землю. Видимо, наша земная среда послужила катализатором для этого вируса, как и для того, о чем я сейчас собираюсь рассказать.
После нескольких таких случаев всех приземлившихся космонавтов стали выдерживать в карантине по нескольку месяцев. Но иногда мутировавшие инопланетные вирусы становились опасными только через несколько месяцев и даже лет после попадания на Землю.
Я работал эпидемиологом в Брюсселе, в то время снова появилась много работы для эпидемиологов, в связи с угрозой инопланетной заразы, то и дело возникающей на благодатной земной почве. Это сейчас я переквалифицировался в физика, негласного посла Земли на Альгенибе, и летописца нашей истории, а тогда был обыкновенным врачом.
Однажды утром раздался звонок - меня срочно вызывали в Канберру, где один из наших космонавтов , снова "сыграл в зеленого человечка", как мы это называли. Ворча, что неужели в Австралии не нашлось своих специалистов, я начал собирать вещи - один только одноразовый эпидемиологический скафандр занимал полчемодана. В это время раздался еще один звонок - из Гааги, совершенно аналогичный случай. Я решил сначала заскочить к голландцам, а потом отправиться в Южное Полушарие. По дороге я получил еще одно сообщение, на этот раз из Оклахома-сити, и снова те же симптомы "зеленого человечка", незнакомые, но все же схожие со аналогичными случаями, о которых нас постоянно оповещали по сети. Я послал запрос в Регистрационный Космический Центр, и все три фамилии пострадавших оказались рядом, в списке команды, вернувшейся полтора года назад из двойной системы 70 Змееносца. Я затребовал конспект обязательного отчета, который каждый возвращающий корабль обязан был предоставить для Центра.
В системе 70 Змееносца тета-волны исходили сразу от трех планет, две из них находились пока в доисторическом периоде, когда первые проблески разума у ее обитателей едва различались среди животных инстинктов, а третья, на которую возлагались самые большие надежды, неожиданно была найдена совершенно пустынной и необитаемой. Ни травинки, ни косточки, ни капельки воды. Все это было в высшей степени странно, потому что еще за полгода до отлета именно с этой планеты приходили обрывки развлекательных передач, подтверждающих о наличии развитой цивилизации. Разведывательная группа спускалась на поверхность, атмосфера на планете оказалась по составу близкой к земной, но редкой и разведчикам быстро понадобились кислородные баллоны. Никаких полезных ископаемых на планете обнаружено не было, почва на десятки метров в глубину состояла из однородного серого песка, были взяты и привезены на Землю пробы этого песка. Ничего интересного, обычная мертвая и пустая планета, правда однородность этой пустоты несколько настораживала, но каких только планет не попадается в космосе. То ли дело кипящая жизнь на остальных  двух планетах, где космонавтам пришлось спасаться от гигантских ящеров, надо сказать, не без удовольствия, и в  честь этой исторической охоты посреди салона космического корабля был установлена глыба-  зуб динозавра, застрявший в одном из шлюзов.
До приморского голландского города я добрался довольно быстро, и сразу же поспешил к "случаю". Нужно было быстро взять пробы инфекции и послать в наш Эпидемиционный Космический Центр, где сидят специалисты по поискам антидотов. Часто они успевают отыскать лечебное средство, иногда им оказывается что-то совсем простое, то, что у нас всегда под рукой, например, обычная вода из крана, которой вдруг начинает сторониться заболевший, темнота, свет или холод, или, вот например, когда на Землю напали страшные прометейские огненные червяки, лекарством оказался обычный томатный сок из ближайшего магазина. Но, к сожалению, время отвремени случается,  что противоядие не успевают найти , и тогда инопланетная зараза расползается по очагу, превращая земное и привычное в чуждое нечто.
Мариус Колас числился в списке космонавтов, спускавшихся на поверхности пустынной планеты. Он был еще в сознании, болезнь затронула только руки и ноги, расплывшиеся и превращавшиеся практически на глазах  в серовато-розоватую массу. Боли он не чувствовал, хоть это было хорошо. За те сорок минут, что я провел в его доме, он пять раз то впадал в полное безразличие, то в состояние крайнего возбуждения, с гримасами отчаяния и ужаса на лице. Скажу честно, я никогда не видел ничего подобного - я имею в виду его пухнущие и растекающиеся по простыне конечности, или то, что когда-то было ими. Самым необычным, и пожалуй, пугающим, было то, каким образом эта сероватая масса распласталась по простыне, и, кажется, даже вобрала, всосала в себя кусок этой простыни, но не остановилась на этом, и уже начала тянуться вниз по металлическим ножкам старинной кровати. Я невольно попятился, хоть и был облачен в защитный костюм, громоздкий, жаркий и плохо дышащий, но полностью изолированный от внешней среды. Без него я и сам давно бы уже стал зеленым человечком, или серым, или, например, оранжевым. Я сразу же позвонил в наш Центр, и вызвал эвакуационную команду. Теперь беднягу Мариуса положат под карантин, в "аквариум" с прозрачными стенами, и будут наблюдать за ним, как за экзотическим насекомым. Вивисекторы чертовы. Нет, я понимаю, что так нужно, что только таким образом можно найти путь к спасению следующего "зеленого человечка".
Я поспешил в Южное полушарие, к моему следующему пострадавшему, по несчастливой случайности, тоже спускавшемуся на поверхность пустой планеты. Клифф Маланги проживал в небольшом собственном доме на окраине Канберры. Я прошёлся по улице, застроенной однотипными коттеджами в стиле конца 20го столетия, но внезапно что-то меня остановило. Дом, с виду не отличающися от соседей - двухэтажный, крытый черепицей, с открытой деревянной верандой. Что-то здесь было не так. Я мог бы безошибочно сказать, что вот он, тот самый дом, не сверяясь с адресом.  Я облачился в защитный костюм прямо на улице, взошел на крыльцо и уже занёс руку, чтобы позвонить в дверь, как вдруг остановился. Прямо передо мной, в двух метрах от прозрачного старомодного окошка посреди двери, стоял серый стол. Рядом с ним всю стену занимал серый шкаф. На полу лежал серый ковёр. В неправильной формы расплывающейся массе ещё угадывались очертания мебели. Я немедля отрапортовал в Центр, поставив довольно высокую степень опасности, восемьдесят из ста возможных. Ведь ещё сегодня утром бедняга Клифф был жив. Я сам успел немного порасспрашивать его утром, перед отъездом, выглядел он неважно, правда, я видел только половину его лица. Я не то что бы был испуган, все же человек моей профессии быстро ко всему привыкает, но все же именно на этот раз мне стало очень не по себе. Словно инстинкт выживания, унаследованный с древних времён, твердил мне в уши:"Беги! Спасай свою шкуру!" И одновременно ленивый, самоуверенный голос цивилизации успокаивал:"Ничего страшного. Подумаешь, очередная инопланетная зараза. Справимся, как справлялись и раньше." Стоит ли говорить, кто оказался прав.
Уже отойдя от дома, я догадался, наконец, что с ним было не так - он выглядел, как....потрошеная и начиненная кашей курица. Словно что-то уже начало выедать и наполнять его изнутри, исподволь меняя форму. Словно он был сделан из пластилина, начавшего плавиться от жары. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но достаточно, чтобы выглядеть не так.
Я связался с Центром и проверил график сегодняшних вызовов. Еще три точно таких же случая, один в один. Мерзкая серая бесформенная дрянь, не удовлетворившаяся первой жертвой и продолжающая пожирать все, что попадется под руку. Двое моих коллег уже выехали на места. Чтобы удостовериться, я сверил фамилии пострадавших со списком космонавтов злосчастного корабля. Как я и думал, все три фамилии имелись в списке, но лишь один из новых "больных" значился в группе, спускавшейся на поверхность. И это, пожалуй, было худшей новостью. Ведь теперь в группе риска мог оказаться любой человек, успевший пообщаться за прошедшие полтора года с несчастными космонавтами. Я снова послал сообщение в Центр, снабдив его всеми возможными знаками "Важно!!!", и выставив высшую степень опасности - сто из ста процентов.
Я набрал номер отделения Центра в Оклахома-сити. Как я уже догадывался, прикинув скорость распространения заразы, моя помощь бедняге Клаусу Виггу, помощнику капитана, уже не понадобилась.
А дальше была череда проб и ошибок. Мы отчаянно искали способы борьбы со страшной заразой. Найти нужно было как можно скорее, каждый день поступали сообщения о все новых и новых жертвах. Покончив с экипажем корабля, эта прожорливая субстанция принялась за мирное население. Почему-то источником заражения всегда был человек, его тело и испуганное, разрушающееся сознание. Покончив с жертвой, серые щупальца перемещались на его вещи и его окружение. Очаги вспыхивали по всей Земле- но чаще всего, конечно, в больших перенаселенных городах. Кажется, мы перепробовали все возможные способы борьбы с инфекцией. Она не реагировала ни на какие агенты, с одинаковым удовольствием поедая фторидно-сурьмяную кислоту, сильнейшие яды и антибиотики. Облучение такой силы, которая могла бы уничтожить все живое в радиусе сотен метров,  действовало на серую мерзость, примерно, как звон колокольчика, то есть ровным счетом никак. Будучи замороженной до абсолютного нуля, она все же временно прекращала свое распространение, но, оттаяв, принималась пожирать окружающее с новой силой. Да и не было уже возможности заморозить столь обширные области планеты. Пока она не сожрала все наше оборудование, мы успели немного изучить, что в ней происходит на молекулярном уровне - она и вправду расчленяла все, чего касалась, как органику, так и мертвые камни, металлы и жидкости, на отдельные атомы, и собирала из этого заново самое себя. Из всего богатейшего разнообразия жизни получалась однородная с виду отвратительная масса, содержащая в себе это все - уничтоженное и разложенное по атому. Словно все множество цветов и оттенков Земли перемешались и превратилось один единственный цвет, и этот цвет был грязно-серым. Непонятно, была ли эта субстанция разумной, в всяком случае, она не реагировала ни на какие контакты, только росла, механически и неумолимо, и распространялась с огромной скоростью, превращая в свое серое вещество все, чего касалась. Единственным, чем хоть как-то удавалось останавливать серую заразу, оказался огонь. Как хорошо, подумал я еще тогда, что защитные костюмы по иструкции полагалось сжигать, и я не стал пренебрагать этим, как обычно. Серая дрянь горела нежиданно хорошо, раскаляясь докрасна, и оставляла после себя мелкий чёрный мёртвый песок - не уголь, а нечто совершенно другое, и этот песок уже оставался мертвым и недвижимым навсегда. Нам ничего не оставалось, как рекомендовать населению этот способ. По всей Земле начались пожары. В городах стоял страшный смрад. Но и это оказалось недостаточным - серая мерзость уже успела углубиться в почву, разползтись по паркам и лесам, и наполнить собою котловины водоемов.
Тогда-то одному из наших организаторов в Центре и пришла мысль, которую я поначалу посчитал сумасшедшей. Но чем дальше мы наблюдали за происходящим, тем больше понимали, что, возможно, в этом есть рациональное зерно. Центру принадлежало несколько подземных бункеров, построенных еще в 20 веке, во времена всеобщего ядерного противостяния. Впоследствии, новые а
"абсолютные" яды и схлопывающие бомбы сделали эти бункеры бесполезными, и правительства с радостью продали их столь солидному покупателю. Мы стали постепенно запасаться криогенераторами, баллонами со сжатым воздухом, консервами и радиопередатчиками. В подходящем состоянии оказались только три бункера из восьми - в Западной Вирджинии, Пермской области России и бывший бункер китайского правительства в  пустыне Гоби. Мы обложили их несколькими слоями пемзовых плит - почему-то именно пемзу серая зараза пожирала неохотней всего.
Пожары не помогали, серая дрянь поглощала одно за другим - дома, улицы и целые города. Она вьелась в почву, превратив грунт и все растущее на нем в безобразные серые холмы. Она передвигалась по суше и по воде, вбирая в себя морскую гладь до самого дна, превратив цветущие луга и снежные долины в ровную серую поверхность. Она не давала пощады ничему и никому.
Тогда-то наш главный по Центру и озвучил план. План был страшным, предательским, самоубийственным, трусливым, но чем больше мы наблюдали за происходящим, тем лучше понимали, что возможно, это наш единственный выход. Если нельзя спасти всех, то, может быть, лучше дать возможность спастись некоторым.  Каждый из бункеров вмещал около трехсот человек -  вместе с криокроватями, запасом кислорода и питания. Вы представляете, как, каким образом можно такое сделать - дать шанс на спасение только девятистам человек из пятидесяти двух миллиардов населения планеты? Меня, эпидемиолога, первым возвестившим об этой чертовой заразе, они внесли в список группы, отправляющейся в пустыню Гоби. Моя жена и сын ни в один список не вошли. Зато пришлось отвести в каждом из списков около половины мест для разного рода политиканов и богачей. Сейчас я понимаю, насколько это было бессмысленным, ведь деньги и власть, оставленные в том мире, теперь не имеют никакого значения. Но представляю себе, что там творилось, в этой комиссии, отвечающей за списки.
В назначенный день они подожгли Землю. Летчики-камикадзе развеяли с вертолетов по всей земной поверхности супергорючие вещества и затем подожгли направленными бомбами.
Вы понимаете, там были живые люди....милллионы, миллиарды, большинство населения планеты было еще живо, хотя уже было ясно, что обречено. Серая зараза расселилась уже везде и всюду, и кольца незараженных районов быстро сужались. По нашим рассчетам, человечеству оставалось от трех до пяти недель существования. Но до сих пор меня мучает мысль - а вдруг мы рано сдались? Вдруг был еще шанс спасти Землю, другой шанс, при котором не нужно было сжигать заживо миллиарды людей? Вдруг мы не использовали все возможности, и еще оставался выход, способ побороть эту проклятущую заразу? Я не знаю. Конечно, не я принимал решение, я был только мелкой сошкой, врачом-эпидемиологом, работавшим с Центром по договору.
В это время мы, девятьсот "счастливчиков", обживали свои новые дома. Нам предстояло провести в них сто лет - разумеется, в анабиозе. За этот век, как рассчитали организаторы, после того, как геенна огненная поглотит серое исчадие ада, у Земли будет время воспрять из пепла и тогда мы сможем начать все заново.
Я видел своим глазами, как горела Земля. Видел в прямом эфире, они зачем-то стали снимать и транслировать эти последние минуты в наши убежища, наверное, для того, чтоб мы попрощались с близкими и со всей планетой. Это было страшно. Абсолютно страшно, самое жуткое зрелище, которое я только мог и могу представить. Это снилось мне потом еще сотню лет, и продолжает сниться по сей день, но, к счастью, теперь я могу проснуться.
А тогда не мог. Хотел, но не чувствовал тела, замороженного в криокамере. Мне просто некуда было проснуться. Я словно заблудился в бесконечных чертогах сна, где в одном зале танцевали вальс, в другом завтракали мои погибшие в огне жена и сын, а в третьем горела Земля.
Через сто долгих лет я открыл глаза. Время криозаморозки закончилось и я, наконец, ощутил, непривычно холодное и затекшее тело. Я встал и начал двигаться, чтобы размять ноги и согреться. Вокруг было подозрительно темно и тихо. Я наощупь нашёл рубильник и включил свет. Оглядел зал кризаморозки с ровными рядами стоящими белыми ящиками-камерами. "Неужели проснулся только я один?" -мелькнула мысль. Но вот завозились внутри и откинули крышки ещё двое, трое, четверо. Часы на приборах показывали четыре часа, правда, неясно было, утра или вечера и по какому часовому поясу.К тому времени, как часы стали показывать десять, нас, проснувшихся стало семнадцать. Мы распаковали консервы и баллоны с водой, все прекрасно сохранилось, и стали ждать, пока проснутся остальные.
Прошли ещё сутки, но ни одна из камер больше не открылась.
Я заглянул через заиндевелое прозрачное окошко в одну из камер и похолодел - то, что лежало внутри, человеком не было. Вместо Амелии Вагант, судя по имени на табличке, внутри лежала серая масса. Замороженная, инертная, к счастью, но только пока криокамера продолжает работать. Мы проверили ещё несколько камер - и везде, в каждом белом ледяном гробу лежала серая смерть.
Мы открыли бункер, долго поднимались по темным ступеням, и, наконец, вышли наружу. Вокруг простиралась пустыня."Великая пустыня Гоби", подумал я. Только пустыня была чёрной. Всю поверхность земли, до самого горизонта, покрывал мелкий чёрный песок. Я вспомнил - точно такой же песок получался после того, как серая субстанция сгорала в огне.
Мы смогли вытащить из бункера два маленьких одноместных флаера, удивительно новеньких и блестящих, словно их сделали вчера, а не целый век назад. Я забрался в один из них и направился к северному краю пустыни. Я летел все дальше и дальще, и, судя по приборам, пустыня уже давно должна была кончиться, но подо мной простирался все тот же черный песок. Земля была пуста и безжизненна. Мы пролетели довольно большие расстояния, но везде была одинаковая картина.
Мы попытались связаться с двумя другими группами, обосновавшимися в бункерах Западной Вирджинии и Перми, но в ответ была тишина на всеx частотах. Земля была мертва.
Тогда-то мы и послали пресловутый сигнал SOS, который, к нашему везению, перехватил персейский корабль.
Они подобрали нас, но поставили условие - совсем без вещей. Совершенно без всего, без браслетов связи, и даже без одежды. Голые и босые поднимались мы на корабль, а внизу, в бункере, мертвым грузом лежал весь наш сохраненный для потомков "Фонд цивилизации" - учебники и картины, фильмы и книги, своды законов - все, на чем испокон веков стояло человечество. Бывшее человечество.
Но что-то я увлекся. Получился какой-то душещипательный роман, а не дневник бывшего врача и теперь уже бывшего учёного и будущего камикадзе. Вот так бывает всегда, когда начинаешь вспоминать. Вспоминать о мире, который был, и, может быть, будет.


5 января 2260 года, Хельсинки. Иикка Абдурахман бен Смит рассеянно наблюдал, как по поверхности утренней чашки кофе ползут светящиеся буквы сегодняшних новостей. Одна из них привлекла его внимание:"Вот уже больше трёх месяцев не выходит на связь команда экспедиции под кодом "OPH70-2262", отправившаяся к 70 Змееносца восемь лет назад. Последним сообщением, принятым с корабля был сигнал бедствия. Все члены команды официально обьявлены погибшими и будут занесены в почетную Книгу Первопроходцев.Герои космоса..." Иикка размещал ложечкой кофе, надпись исчезла. Он стал поспешно прихлебывать, пока кофе ещё не остыл.

2396 год. Отмечен в земной истории как год создания машины времени. Группа разработчиков получила по три Нобелевские премии по физике разом - по одной за текущий год и ещё две авансом. Это единственный случай в истории, когда самая престижная научная премия была выдана за ещё не наступивший год. Что ж, каково открытие, такова и награда.

2413 год, ноябрь. Во время одной из школьных экскурсий в толщу земной истории случилась поломка и капсула полтора человекодня находилась в одном из вневременных карманов. Там-то и была обнаружена эта запись на одном из устаревших диалектов франглийского языка. Поскольку таких событий в земной истории никогда не происходило, она была признана чьей-то странной фантазией, возможно, частью сценария старого художественного фильма или реалити-шоу. Чего только людям не приходило в голову...
Tags: А если?, Креатифф
Subscribe

  • Дело о похищенном роге (окончание)

    Таким образом, в тот же день мы собрались в доме у Соммерса - мой дорогой друг, полковник Бердслей и ваш покорный слуга. Самого хозяина дома не…

  • Дело о похищенном роге

    (Фанфик. Кроссовер.) Осень 1888 года выдалась особенно промозглой. Ледяные ливни сменялись пронизывающим ветром с ранним не по сезону мокрым снегом,…

  • Мужчина в пальто с кудрявыми волосами

    Cпасибо огромнейшее nmodina. Я реально плачу от смеха, даже не смогла дочитать до конца за один раз. Перлы из фиков , написанных…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 24 comments

  • Дело о похищенном роге (окончание)

    Таким образом, в тот же день мы собрались в доме у Соммерса - мой дорогой друг, полковник Бердслей и ваш покорный слуга. Самого хозяина дома не…

  • Дело о похищенном роге

    (Фанфик. Кроссовер.) Осень 1888 года выдалась особенно промозглой. Ледяные ливни сменялись пронизывающим ветром с ранним не по сезону мокрым снегом,…

  • Мужчина в пальто с кудрявыми волосами

    Cпасибо огромнейшее nmodina. Я реально плачу от смеха, даже не смогла дочитать до конца за один раз. Перлы из фиков , написанных…