?

Log in

No account? Create an account
Приезд в Каунас пришлось распланировать немного странно - поскольку все музеи работают там считанные часы вокруг полудня, то сначала мы решили заехать в Музей Чертей, затем заселиться в очередную квартиру, оставить там детей насовсем, и тогда мы с Максом ненадолго съездим в музей Чюрлениса.
Так и сделали.
Каунас после Клайпеды и Вильнюса показался мне более современным и, пожалуй, более неухоженным. Он напомнил скорее города российской глубинки, как я их запомнила, - достаточно советского официоза и панельных зданий, в последний раз крашеных еще, наверное, при Брежневе. Некоторые вообще напоминали съемки времен второй мировой войны со следами бомбежки. А на улицах то и дело попадались огороженные окопы. В окопах увлеченно копались тракторы и окопокопатели в оранжевых жилетах, но от этого они окопами быть не переставали.

Мы быстро нашли Музей Чертей.
Нужно сказать, что у нас дома уже много лет живут черти из этого музея, раньше они жили на книжной полке, а теперь переехали на чердак. Черти действительно устрашающие, их когда-то привез отец Макса именно из этого музея в Каунасе.
Черти там классные. Совершенно разные - есть действительно страшные, а есть смешные. Есть живые, есть чисто декоративные. Но самое замечательное, что это не просто черти - это сюжеты. Это рассказы об Джекиле и Хайде внутри самого человека. Это последовательное изображение всех человеческих грехов, перенесенных в фигурки с рогами и хвостом.
Говорят, это единственный в мире музей чертей. Есть сотни музеев ангелов, а все черти мира собрались в Каунасе. Это даже почище горы Брокен будет, если подумать. Чертовское место :)
Музей основан на коллекции литовского художника Антанаса Жмуйдзинавичюса (ну и имечко - без бутылки не выговорить!). Это ж нужно быть воинствующим атеистом, чтобы собрать у себя дома столько чертей! Вообще художник считал число 13 счастливым для себя, ну и потом начал собирать чертей. Сначал хотел собрать только чертову дюжину чертей, но черти этим не ограничились. Он все приходили и приходили, в то единственное в мире место, где их не боятся и любят. Когда в коллекции оказалось 1000 чертей (тысяча чертей и сундук мертвеца!), художник решил, что черти уже выгоняют его из дому (другой вариант - черти потребовали дворец и быть владычицей морскою!). И тогда он передал коллекцию государству, и что интересно, государство заинтересовалось и приняло, и на ее основе открыли музей. (в 1966 году! В разгаз атеизма! Не иначе как черти нашептали нужным чиновникам). Сейчас в коллекции 3000 чертей, и они все приходят и приходят. Кроме чертей, принимают также некоторых ведьм и леших. Один черт, как говорится.
Вообще отдельная тема посвящена жене черта. Иногда она представляется прекрасной женщиной, также, как черт-соблазнитель представляется красивым мужчиной. Иногда она - старая карга, ведьма вроде нашей баба-яги. Иногда у черта есть целая семья с детишками-чертятами, и это уже совсем весело.
Считалось, что черт создал деньги и научил человека ими пользоваться; что касается алкоголя, то мнения разделились: одни считали, что это изначально адский напиток, другие, что первая рюмка - Богу, вторая - человеку и третья - уже черту. То есть, пьянство начинается только с третьей рюмки. Или бокала вина, кружки пива итд.
Считалось, что черта можно встретить везде, в лесу, в чистом поле, даже на рабочем месте (а я добавлю, что начальники - это всегда переодетые черти). То есть, они реально видели и ловили чертей безо всякой белой горячки.
Ночь - вообще время черта, как и прочей нечисти, а прогоняет черта, разумеется, петух. Вот зачем мне, оказывается, ленинградский петушок.
Иногда черт чертовски умен, а иногда, наоборот, глуп, и его можно обмануть.
Также черта можно "переключить" с коварных планов на полезные по хозяйству дела, например, в известной литовской сказке "Невеста мельника", где черта удачно приспособили крутить мельницу.
Это так, краткий конспект.
Для меня весь музей был, скорее, музеем сюжетов, и я с удовольствием читала все таблички о чертях.
Детям же, к сожалению, черти ничего не говорят - в нашем современном мире и еврейской мифологии в принципе их нет в таких количествах :) Есть главный Сатана, но у него совсем другая работа, и до обывательской еврейской жизни ему никакого дела нет.
Я честно пыталась перевести надписи и рассказать о чертях в христианском мире, но детям это быстро наскучило и они переключились на обычное детское времяпровождение - подколы и стычки. То бишь, начали драться прямо в музее. Если бы там были смотрители, я бы объяснила им, что детей черти попутали. Но смотрителей, к счастью, никаких не было, и витрины, тоже к счастью, они не разбили. А то было уже дело - в греческом городе Иоаннина Томас разбил лоб до крови о витрину с книгой 14 века. Томаса тогда вывели из музея, чтобы не разбил что-нибудь еще.

После чертей дети заявили, что они страшно голодные, и мама полезла в трипадвайзер искать что-нибудь покушать. В Литве уличные кафешки очень дешевые, поэтому мы окончательно избаловались. В качестве ближайшей едальни оказался ...японский ресторан KAMAKURA. Ну, литовскую кухню мы уже пробовали, поэтому почему бы и нет? Вика со мной согласилась, консервативные Макс с детьми сопротивлялись, но кто же их спрашивает? В общем, мы пошли. Ближайший ресторан оказался через несколько улиц через обязательные окопы. Окопы плохо координировались со светофорами и пешеходными переходами, и приходилось идти где и как попало.
Ресторан оказался удивительным. Нас обсуживал настоящий японец (вот такой http://www.kamakura.lt/), еда была аутентичной японской и невероятно дешевой, а порции такими огромными, что мы, включая Макса, просто физически не смогли все это съесть. Вот тут есть меню, если кому интересно: http://www.kamakura.lt/index.php/meniu-japonu-virtuves-patiekalai/menu-in-english. К каждому блюду прилагался небольшой овощной супчик и салат из капусты. Дети капусту не едят, так что мне пришлось съесть все детские салаты, и я перевыполнила план по капусте на неделю вперед. В результате Вика, я и Макс налопались до ушей, а дети крутили носами, им еда неправильно пахла :) В Израиле японская еда в тренде и невероятно дорога, так что мы получили в Литве еще и неожиданное японское удовольствие.

После японцев мы медленно понесли раздувшиеся животики обратно к машине через окопы. И поехали заселяться в нашу очередную квартиру, где нам предстояло провести две ночи.
Квартиру я выбрала в старом, довоенном районе, в деревянном доме. Я люблю за границей снимать квартиры в старых домах, так лучше чувствуешь атмосферу города, пусть даже и сами квартиры будут чуточку неудобными. В Каунасе у нас был довоенный двухэтажный дом среди такого же одно-двух этажного совершенно дачного района в центре города. В садах росли неизменные яблони и груши, и лежали полные поленницы. Насколько я понимаю, до войны часть домов здесь принадлежала евреям, а после войны их заняли литовцы. В Каунасе был концлагерь типа Освенцима, там сейчас находится музей "9 Форт". В музей мы не пошли - Элинор еще маленькая, ей еще рано, да и поездка планировалась как радостная и развлекательная - это подарок на бар-мицву Томасу. Но мне было приятно снять жилье в бывшем еврейском районе. Возможно, и наш дом когда-то принадлежал евреям, я не решилась спросить.
В доме была настоящая печь, правда, неработающая, а еще в каждой комнате и кухне висели люстры-подсвечники. Каждая люстра представляла собой массивный черный канделябр на 5-8 свечей, причем свечи были оплавлены - видимо, здесь часто были перебои с электричеством. В центре каждой люстры висела электрическая лампа, совершенно незаметная на фоне этой свечной готики.

Мы оставили детей в квартире, а сами полетели в музей Чюрлениса. Я знакома с Чюрленисом еще с институтской программы по искусству, а Макс был с ним совсем незнаком: Чюрленис не принадлежит к громким именам. Для меня это гениальный художник, так же, как Ван Гог, родившийся не в свое время, неоцененный современниками, и так же, как Ван Гог, нищий художник, не сумевший продать свои картины. Его оценили только после смерти, а умер он фактически от безденежья и депресии, перешедшей в физическое заболевание.
Не могу сказать, что вживую его картины произвели на меня сильнейшее впечатление, может быть, в этой музей нужно приходить одной и подолгу медитировать возле каждой картины. Но в любом случае, мне было важно к нему придти и вглядываться в его произведения. Может быть, они просто не видны с первого раза.

После Чюрлениса шел дождь.
Мы вернулись в квартиру, где, оказывается, дети нас потеряли, хотя нас не было всего часа полтора. Видимо, мы были в гостях у Чюрлениса где-то совсем далеко. Мы сидели и ждали, пока кончится дождь, и я фотографировала сквозь окно, с высоты второго этажа, мокрые яблони и мокрые поленницы, и мокрую детскую горку, вырастающую из детской средневековой деревянной башенки. Такое игрушечное гномье средневековье, мокрое и яблочное.
Это был первый наш дождь в Литве за целую неделю, и было как-то странно и непривычно просто ждать, пить чай и смотреть в окно.
Наконец, дождь кончился, и мы поехали в старый Каунас, хотя до него можно было дойти пешком. Старый Каунас - это длинная пешеходная улица, где по сторонам в двухэтажных домах открыты магазины и кафе; здесь почти не было окопов и развалин. Стемнело, но фонари еще не зажигали. Фонари в Каунасе особенные - это фонари-клумбы, такой литовский милый биденмейер, продолжающий вышитые занавески и льняные фартуки в окнах. Магазины были уже закрыты, а может, они не открывались вовсе и существуют только в виде витрин в этом городе-призраке. Все-таки Каунас немного город-призрак несмотря на свою величину и конкретность. Мы прошли по пешеходной улице до самого конца. Она уперлась в городскую церковь, на широкой крыше которой шел концерт со светомузыкой. Она уперлась в небольшую площадь, на которой стоял памятник Бургомистру, то ли первому, то ли вообще. Бургомистр до боли напоминал Черчилля.
Возле крыльца городского холла были разбросаны розовые лепестки, и дети собрали их, и устроили розовый ночной дождь.
По стенам ходили тени несообразно с проходящими людьми.
Мы дошли до Каунасского Замка, а затем прошли все это пешеходное пространство в обратном порядке. Дети потребовали блины, но ни в одном из открытых пабов и ресторанчиков почему-то не было блинов. Все-таки Каунас - город-призрак, а призраки, как известно, пьют только горючие напитки (spirits), а блинов не едят, а то поплотнеют и не смогут протискиваться между мирами.
В самые новейшие времена, практически завтра вечером, на одном сталелитейном заводе из остатков стального сырья отлили Кубик. Полежал кубик в поддоне для готовой продукции, а затем мышка бежала, хвостиком лопатовидным махнула...ой, это из другой сказки, ну и скинула Кубик на пол, а с пола в подпол. А под полом сталелитейного завода работал специальный конвейер, на котором рабочие запрещенную водку по цеху передавали и остатки литейного вторсырья домой отправляли, чтобы потом на металлолом сдавать. Вот упал Кубик на вагонетку такого конвейера и понесла она его в подпольные края.

Катится наш Кубик в вагонетке, катится, песенку хотел спеть, да вспомнил, что слуха у него нет, и петь его совсем не научили. Тогда Кубик стал весело скрежетать, гудеть и стучать всеми шестью гранями, а также ста четырьмя акульими зубами, которые прорезались у Кубика от недюжинного голода.

Катится Кубик, катится, а навстречу ему ЗАЭЦ - Забугорный Автоматический Электронный Цеплятор. Наш проголодавшийся Кубик, не говоря ни слова, и даже не скрежетнув ни звука, проглотил оный Цеплятор, не поперхнувшись. И, как ни в чем не бывало, покатился дальше по линии подпольного конвейера.

Катится наш Кубик, катится, скрежещет в такт покачивания вагонетки, смотрит, а на пути стоит МЕДВЕД - Механический Единый Дуроподшипниковый Велосипедный Дырокол. Не спрашивайте, зачем он нужен, я сама не знаю, ну и свежеотштампованный Кубик, понятное дело, тоже не знал. Да его это и не интересовало. Он просто разинул свою пасть со ста четырьмя зубами на сто восемьдесят градусов, как классический пакмэн, только квадратный. Представили, да? Весь МЕДВЕД ровно в эту пасть и вошёл. Вошел, да весь вышел. Точнее, не вышел. Кубик хотел сыто облизнуться, но язык у него ещё не прорезался.

Катится Кубик на вагонетке, катится, от сытости и собственного скрипа задремывать стал. И вдруг - стоп! Вагонетка встала! Что случилось?
Что-то огромное вдруг подняло наш Кубик прямо в воздух, на высоту четыре километра над землей.
Кубик огляделся, пытаясь распознать недюжинную силу. И тут громовым голосом заговорила ЛИСА - Лыжевострый Инопланетный Спутниковый Аккумулятор. Хорошо поставленным рекламным текстом она призывала Кубик войти в состав запчастей Спутникового Аккумулятора, суля отличную смазку, кайфовое напряжение и прочие ништяки. Кубик изловчился, повернулся на одно ребро (какое - неважно), да и укусил ЛИСУ за палец всеми ста четырьмя зубами. "Бракованный!!!!" - завизжала ЛИСА на все спутниковое пространство. А Кубика уже и след простыл.

Как он выжил при падении с четырехкилометровой высоты, и как попал прямехонько на ту же вагонетку подпольного конвейера, о том сказка молчит. Знаем только то, что удачливый Кубик достойно преодолел все препятствия, где был встречен заботливыми человеческими руками и радостно сдан в металлолом. В металлоломе он также успел съесть парочку металлических граждан, имена которых остались нам неизвестными.

Тут и сказочке конец. А то придет серенький Кубик и всех съест. Говорят, он умудрился сбежать и из металлолома. И от трения при перекатывании постепенно превратился в Шар...
Назавтра после после морского музея мы снова вернулись на Куршскую косу, но уже на машине. Пока стояли в очередь на паром, я прочитала детям легенду о Неринге. Давайте я здесь ее приведу в своем понимании:

Давным-давно, когда Литва еще была языческой, жил на побережье мореплаватель Карвайт с женой. Все у них было - замок, украшенный янтарем, и жили они в согласии, только, как полагается в таких историях, детей у них не было. Однажды Карвайт на охоте зарубил огромного лося. Рога он повесил, как полагается, на стенку, а самого лося принесли в жертву богине Лайме - богине счастья и удачи, также покровительствующей деторождению и скотоводству. (То есть лося - съели? Или сожгли?)
Через некоторое время родилась у пары прелестная малышка. Девочку назвали Нерингой; она росла не по дням, а по часам, и в три месяца ей уже не хватало молока десятерых кормилиц, а в девять месяцев вымахала ростом с пятнадцатилетнюю девушку (здесь, видимо, представляем, сильно увеличенного младенца). Жители долго решали, как отнестись к этому не совсем человеку по соседству, но решили, в конце концов, что богиня Лайма плохого не преподнесет. То есть, если бы вместо девочки родился бы, скажем, птеродактиль, это был бы добрый разумный птеродактиль.
Молодой великанше построили дом по ее размерам с великанской кроватью, столом и стульями. Церквей тогда ещё не было, так что этот дом был самым высоким в округе.
Выросши, девушка стала доброй феей-великаншей для всего округа. Она спасала попавших в бурю моряков, перенося их на берег вместе с лодками; вытаскивала из грязи и снега застрявшие телеги. В восемнадцать лет она восхищать всех потенциальных женихов в округе (как они себе представляли сам процесс, я не понимаю). К ней приходили свататься многие, но девушка сказала, что выйдет замуж только за того, кто сможет перекинуть камень через море (до Швеции, я так понимаю; странное главное качество будущего мужам вообще). Испытание смог пройти только богатырь с говорящим именем Наглис, сам великан ей под стать.
Молодые стали готовиться к свадьбе. Но тут начался огромный шторм, бушевавший целых тринадцать лет. Волны выносили на берег тонны песка, засыпая деревни и поля, а Неринга собирала этот песок в свой подол и относила поодаль. Так рядом с берегом возникла длинная песчаная коса.
То есть, девушка тринадцать лет была занята спасением, а жених все ждал. В рассказе нет упоминания, что он помогал ей бороться с бурей, нет, он просто сидел на стульчике и ждал.
Через тринадцать лет они, наконец, поженились, и зажили счастливо (и великан, наконец, встал со стульчика). Но не тут-то было. Пришли с юга рыцари-крестоносцы, чтобы обратить Литву в христианство. В жестоких сражениях между христианством и язычеством погибли дочь языческой богини Лаймы Неринга и ее супруг Наглис, и его камнеметательство и умение сидеть на стульчике их, к сожалению, не спасло. Языческие боги же скрылись в свои подземные янтарные замки.
А узкую полоску земли в честь прекрасной великанши назвали Нерингой.

Переправа на машине совсем незаметна. Вдруг берег начинает сдвигаться, причем ты не чувствуешь абсолютно никакого движения, даже минимального ускорения. Ты стоишь на месте, а земля проплывает под тобой. Точно также паром швартуется без какой-либо отдачи.

На другом берегу мы сначала вернулись в неокученный вчера павильон тропических бабочек. В павильоне было очень жарко и душно, а бабочки напоминали небольших ярких птиц, и хотелось пригнуться, когда такой крылатый слоник летит прямо в тебя. Дети по очереди сажали бабочек на кепки и на руки. Бабочки тыкались хоботками в ладони, как маленькие разноцветные вампиры. Это было немного щекотно и немного настораживало.

Затем мы поехали в сторону Ниды. Возле Йодкранте остановились, увидев тромтниковые скульптуры в центре небольшого залива; на улице росли ничейные яблони и орешник, и Томас немедленно нарвал орехов, а я - кислых червивых яблок с красным боком. Яблоки были удивительно вкусными, не сладкими, как конфеты, теми, что продаются у нас в Израиле, а правильно кислыми, правильно недозрелыми. Яблоки нужно есть недозрелыми, тогда они питают и тело, и душу.
Скульптуры оказались произведениями местных язычников, а берег назывался Amber beach. Именно здесь в 19 веке немецкими предпринимателями велись разработки янтаря. Всего со дня морского подняли 75 тонн (!) янтаря. Разрушили, выходит, подземные замки языческих богов, вот боги и вернулись на землю.
На языческих скульптурах удобно сидели цапли, а рядом на камнях сушили крылья бакланы."Вика, смотри, гадкий утенок!" - догадалась я. Потому что я никогда не видела подросших лебедят. Рядом с родителями - двумя царственными белыми птицами плавала троица лебедей почти такого же размера, но сереньких, мышиных, пушистых, как плюшевые игрушки. Интересно, подумала я, а у черных лебедят какого цвета пух - черного или тоже серого?
Затем мы поехали к следующему пункту нашей Куршской косы - горе ведьм. Насколько я понимаю, это литовский аналог и вызов горе Брокен, на которой я была, кстати говоря, еще беременная Томасом. Тогда гора Брокен была просто обыкновенной поросшей лесом горой, и только на самой вершине дежурила одна деревянная ведьмочка. Гора же ведьм в Йодкранте - вполне современное туристическое место. Ведьмы оборудовали стоянку и туалет, лотки с мороженым и непременным янтарем. Янтарь в Литве вообще везде, это его визитная карточка, как в Болгарии роза. Подозреваю, что добрая половина янтаря - это застывшая эпоксидная смола, потому что не может это драгоценное богатство существовать в таких промышленных количествах.
Кроме лотков, здесь был магазинчик с валяными шерстяными гномами в длинных колпаках: ведьмы долгими зимними вечерами валяют ваньку-гнома, не для промысла, а для компании.
Мы пошли наверх по тропе. Нас окружали и глазели на нас застывшие в дереве ведьмы, лешие, драконы, тролли и прочая нечисть. Были здесь и Эгле, королева ужей, и Неринга с Наглисом, и другие сказки - но не русские, неузнаваемые. По дорожке ползла охраняющая место живая нечисть - нам попались две тонкие змеи-медянки. Мы фотографировались с ведьмами и чертями, залезали на них, искали под их ногами чернику (и нашли пару ягод).
А я подумала, что днем и с компанией здесь, конечно, весело, среди разномастных деревянных фигурок, а вот ночью, без фонарей, пройти всю тропу, всю гору, подняться и спуститься - душа может постепенно спуститься в пятки и там остаться.
Фотки, будут чуть позже, обещаю.

Когда мы спустились с горы, солнце спустилось тоже; я поняла, что мы, например, уже не доедем до Ниды, и, видимо, не доедем никогда. Мы не успеем увидеть птичьи базары с бакланами и цаплями. Но зато, пожалуй, успеем в заповедник Мертвых Дюн Нагляй.
Дорога в заповедник начиналась в лесу, где стоял кофемобиль. Здесь много таких автомобилей, часто это смарты, оборудованных под кофейни.
Дальше лес резко обрывался, и открывалась песчаное плато, покрытое сухостоем с редкими цветочками. Довольно обычная израильская картина :) Посреди плато шел деревянный настил. Мы пошли по настилу, проложенному между странными невысокими холмами, в которых угадывались засыпанные дома, а между домами шел старый полузасыпанный деревянный забор. Действительно, странное место, место, где природа взяла обратно свое: четыре деревни, полностью засыпанные песком. Словно призрак погибшей Неринги восстал из мертвых и принялся мстить неблагодарным людям, не защитившим ее от крестоносцев. Вообще Куршская коса - уникальное место, где нет устойчивой земли под ногами - здесь почва подвижна, и деревья поэтому растут под наклоном или со странными изгибами. Мы видели такие в лесу; на российской части косы есть Танцующий Лес, полный таких изогнутых деревьев. На Нагляй же дюны двигались особенно сильно - до 15 метров в год! Жители деревень, в конце концов, устали бороться с зыбучими песками и оставили свои деревни. Теперь дома засыпаны полностью, образуя сопки. На сопках стоят сухие мертвые деревца - остатки бывших садов.
Настил кончился, пустыня с растительностью тоже; впереди простилались холмы из чистого пески и такая же песчаная тропа. Возле тропы в строне стояла обувь; мы также сняли сандалии и пошли босиком; идти было довольно тяжело - ноги утопали в тонком мягком песке. Мы прошли несколько сотен метров - пару песчаных долин и дошли до берега. Берег оказался высоким и обрывистым - а мы-то думали искупаться! На берегу стояла вышка, и сверху было видно оба моря - и залив между материком и косой, и Большое Море. Как если ты на необитаемом острове залез на пальму, и видишь море со всех сторон.
Раз не удалось искупаться, Томас придумал новое развлечение - закапываться в песок. Он довольно быстро выкопал себе глубоченную яму, я бы даже сказала, погреб, и залез в нее весь, вытянув и закопав ноги; а затем грудь и плечи. Выяснилось, что закопанному человеку очень трудно дышать, поэтому мы быстренько запечатлели подвиг на фотоаппарат, и дали отмашку раскапываться. Выяснилось, что полностью закопанный в зыбучий песок человек еще и не может раскопать сам себя - он начинает проваливаться обратно. Так что ребенка пришлось откапывать и спасать. Самое главное, что Элинор, глядя на спасательную операцию, тоже захотела непременно закопаться; мы, наученные опытом, присыпали ее совсем немножко, для фотографии.
День закончился в рыбном ресторанчике в Йодкранте; я наконец-то попробовала знаменитый суп из копченого угря. Угорь оказался скользким и странным, даже в супе. Не суп, а привет рыбному холодцу. Но зато теперь можно хвастаться, что я ела морскую змею.

Клайпеда, Смильтине

Клайпеда была морской, ветреной, холодной, жаркой, янтарной, фахверковой, населенной чайками и лодками.
Странный город, где замок погребен под землю, где в старом городе совсем нет церквей, а колокола немы - они стоят на земле с подвязанными языками. При этом город не выглядит беззащитным - его охраняют кот, собака и мышь, сверху вместо ангела сидит трубочист, а пуговица трубочиста прибита к стене на уровне человеческого роста.

В первое наше утро мы отправились в морской музей и дельфинарий. Все это находится на Куршской косе - полуострове, присоединенном к суше со стороны России, Калининграда. А для Литвы Куршская коса фактически остров, и переправиться туда возможно только на пароме. Из Клайпеды туда ходят два парома, один для машин, а другой для людей и велосипедов. Старый паром находится возле устья реки Дане; на реке вдоль каждого берега пришвартованы лодки, а чайки и альбатросы провожают каждое отплытие. Альбатросы здесь мелкие, размером с утку, не в пример альбатросам в Хельсинки, те были размером с гуся, с острыми пугающими клювами, напоминающими клювы грифов. Возле пристани парома коптят рыбу и продают тут же; вечером здесь стоял густейший, окутавший весь город, запах копчения. С утра же воздух был чист, и даже не пахло морем; вообще у Балтийского моря здесь, кажется, и нет морского запаха. Пахло вареной кукурузой из лотка, в другом лотке продавали редкое мороженое шариками, но мы решили отложить все это до возвращения.
На другом берегу стояли конные экипажи, предлагающие подвезти до музея; мы отказались - до музея по берегу всего два километра, к тому же по дороге есть много интересного. Мы прошли мимо павильона бабочек - "я никогда не гладила бабочку", - сказала Элинор. Затем слева была "деревушка рыбака" с крытыми тростником хижинами. Я ни разу до сих пор не видела тростниковые крыши, видела дерновые, сланцевые, а тростниковые - нет. Затем были выставлены несколько списанных кораблей. Один из них назывался "Kolyma", и я подумала, что только человеку с очень странным чувством юмора могло придти в голову назвать лодку в Балтийском море Колымой. Рядом была выставлена советская морская разрывная мина. Такая черная бомбочка из "морского боя" в натуральную величину. Разумеется, мы все полезли на нее фотографироваться.
Добрались до морского музея; он оказался совсем маленьким, на порядок меньше нашего эйлатского. Но зато там плавали огромные осетры, настолько большие, что мы их сначала приняли за акул. И еще я видела обнимающихся морских звезд - они сплелись лучами в одно целое. Когда же я позвала туда Вику с Томасом, звезды уже расплелись и разбежались. Вообще морские звезды, как оказалось, двигаются довольно быстро.
Затем мы смотрели представление морских котиков. Интересно, что на иврите они - морские собаки, а на английском - морские львы. Хорошо, что сами тюлени об этом не знают, иначе у них была бы проблема самоопределения. Дети от котиков были в полном восторге. В Израиле совершенно нет цирка с животными, включая тюленей и дельфинов, так что моим красавцам все это было впервые.
После котиков мы досмотрели музей; там тоже оказались тюлени: толстобрюхий самец изображал отца семейства после пива перед телевизором, валяясь неподвижно и только время от времени переворачиваясь с боку на бок и помахивая ластами; молодые тюленята же весело плескались в отдельном бассейне, крутили сальто, кусались, фыркали и трубно разговаривали, так что мы поначалу перепутали их с громкоговорителем. Затем дети побежали смотреть представление дельфинов, и также были в необыкновенном восторге; мы с Максом целых полчаса отдыхали от беспокойных детей, и это было лучше любых дельфинов.

На обратном пути дети получили обещанные кукурузу и мороженое шариками, а взрослые - обещанную самим себе копченую рыбу. И вечером налопались ею до отвала, прокоптившись полностью снаружи и изнутри. Никогда бы не подумала, что копченой рыбой можно объесться так, что не сможешь больше проглотить ни кусочка. Интересно, как будет на латыни "человек копченый"?

(Я всё-таки ничего не успела написать, но пытаюсь догнать. Фотки будут скоро!)
Пока ехали на машине из Клайпеды в Каунас, наконец, поняла, почему за границей радио (радио, оно всегда ноосферное радио :)) всегда передает другие песни. Совершенно другой набор попсы, причем обыкновенной хитовой зазывной попсы, которая в Израиле почему-то не звучит, хотя я слушаю и мейнстримовые, и альтернативные станции радио каждый день, пока рулю на работу.
Мне кажется, только не смейтесь, что при длинных перелетах мы попадаем в некий чуть-чуть параллельный срез реальности. В котором все абсолютно так же, но с крошечным сдвигом. Который проявляется в том, что вероятность различных событий немного другая. И поэтому они происходят, но не так, как мы думали или планировали раньше. Погода отличается от нагугленной заранее, в мире начинают происходить разные события, оставленное дома без присмотра тоже меняется с утроенной скоростью. И когда мы возвращаемся назад, через неделю, или две, или месяц, ощущение, что дома не были целый год - и потому, что накопленных за поездку впечатлений хватило бы на целый год вперёд, но и потому, что при обратном перелете снова попадаем в реальность, капельку сдвинутую по фазе. Все абсолютно то же самое, но попса, услышанная за границей, внезапно тоже оказывается в наших чартах, начатые изменения продолжаются и мы тоже чуточку другие, хотя сами это не замечаем.

Клайпеда

Если в Вильнюс мы въезжали по воздуху и по реке, то в Клайпеду мы въехали на поезде. Поезд отправлялся в 6:50 утра. Удивительно, но нам удалось поднять детей в такую рань.
Я плохо себе представляла литовские поезда. У нас в Израиле электрички немецкие - все сиденья со столиками, а здесь в вагоне только два столика с сиденьями, а остальные сиденья как в самолете, сплошным рядом, с маленькими откидными столиками на спинке сиденья спереди. Причем, с одной стороны они идут вдоль движения, а с другой почему-то против, и целый блок пассажиров едет спиной вперед.
Я тоже ехала спиной вперед, расположив семью за столиком. Мимо проносился нейшнал джиографик на тему северных стран: зеленые леса, изумрудные луга, бесконечные пространства, украшенные редкими островерхими домиками. Что-то среднее между советскими летними дачами и немецкими деревнями.
Поезд останавливался, объявляя остановки. "Ад сергей, дурис ушседаро," - звучало на каждой из них - "Осторожно, двери закрываются". Я пожалела безвестного Сергея - сначала ему ад, а потом еще дурис.
Ближе к Клайпеде в окнах появились советские товарные вагоны. Именно те круглые, из детства, перевозящие нефть и жидкий газ. "С горки не спускать" - на вагонах все так же написано по-русски. Помниться, мы считали вагоны товарняков - у какого поезда окажется больше, тот и выиграл. Попадались и совершенно бесконечные поезда, так что сбиваешься со счета - он все громыхает и громыхает рядом с тобой, и кажется, никогда не кончится, пока не обогнет кругом весь земной шар.

В Клайпеде мы добрались на автобусе до пункта съема машин - со всеми нашими чемоданами, баулами и оравой шумных детей мы со стороны напоминаем цыганский табор. Агент съемного бюро куда-то испарился посреди рабочего дня, и чемоданы вместес нами отправились в соседнее кафе - совмещать поздний завтрак с ожиданием. В этом кафе я, наконец, попробовала знаменитые литовские цепеллины - что-то вроде большого разваренного пельменя из картофельного теста с мясом. И поняла, что это совсем не мое: слишком уж похожи на ненавистный мной холодец - и запахом, и вкусом. Вот литовские блины и оладьи не в пример вкуснее! Например, гречневые блины из разваренной и поджаренной до хруста гречневой каши.

Наконец, съемная машина соизволила произойти, и мы поехали в наш очередной апартамент.
Надо сказать, апартамент в Клайпеде я сняла совершенно особый - квартира с роскошной винтажной мебелью в стиле арт-нуво. Нет, он на удивление не стоил дороже других, просто я заказывала все части путешествия за полгода вперед.
Квартира эта действительно роскошна. Похожа скорее на музей, на флигель королевского дворца - что-то подобное мы видели в принцессином замке в Глубока-над-Влтавой. Я пытаюсь удержать детей, чтоб не испачкали и не сломали всю эту старину - всамделишную. Часть мебели здесь действительно старинная, ей не меньше ста лет. Посреди салона на выцветшем старинном ковре стоит обеденный стол с витыми венскими мягкими стульями. Стульям, как я понимаю, менее 150 лет, это роскошная старая мануфактура, возможно, позже были перетянуты. Рядом стоят (в обоих смыслах :)) напольные часы примерно того же возраста, а на стене висит совершенно музейного вида картина в старинной раме, достойной лучших мастеров. Я позже покажу фотографии. Часть мебели здесь - 50-60х годов 20 века, но другая часть - именно что дореволюционный винтаж, причем великолепно сохранившийся. И вся обстановка под стать - старинный торшер и портьеры с кистями, зеркало в деревянной оправе с колоннами. В спальне - кровать из рассохшегося цельного дерева с набалдашниками; деревянное резное китайское панно с аистами - клянусь, я видела такое в каком-то музее.
"Я чувствую себя принцессой", - сообщает Вика, восседая на королевском стуле. А я усаживаю детей завтракать за барной стойкой в современной кухонке - не дай бог зальют своим корнфлексом столетний ковер.

После заселения в квартиру мы поехали на набережную Клайпеды - здороваться с истинными ее жителями, с теми, хранит город и встречает туристов - со скульптурами.
Встретили танцующую перед театром драмы Анике из Таравы; затем дошли до поворотного моста между берегом и пирсом. Мост был открыт, пропуская лодки, и нам пришлось подождать. Затем два здоровых мужика стали, как на старых морских рисунках, крутить поворотный вал, закрывая мост. Судя по расписанию возле моста, это действо происходит дважды каждый час с 1855 года - с тех пор мост остался неизменным.
Надо сказать, что особенность Клайпеды в том, что до 1923 году она была немецким городом. Город назывался Мемель. И только потом ее захватила Красная Армия, она получила название Клайпеда и стала частью советской Литвы. В городе действительно чувствуется дух старых приморских немецких городков, довольно органично перемешиваясь с русско-советской историей. Вдоль пирса стоят фахверковые здания, превращенные в рестораны или гостиницы.

На пирсе мы встретили Привидение. Легенда гласит, что в 1595 году (немцы и литовцы любят точность) охранник замка Мемельбург неожиданно увидел привидение. Мистический гость поведал охраннику, что в городе вскорости будет нехватка зерна и дров. Так оно и случилось.
О привидении в отзывах написано, что оно "пугающее" и напоминает гаррипоттеровских дементоров. Возможно, так выглядит ночью; в свете дня мои дети, наоборот, с удовольствием залезали внутрь привидения и строили стррашные рожи.
Далее на пирсе мы поприветствовали мальчика с собакой; мальчик махал пилоткой, и Элинор немедленно залезла на постамент, чтобы примерить пилотку - она оказалась ей впору, а с мальчиком она была одного роста. Дети все по очереди посидели на собаке, как я ни пыталась их согнать - несчастная одинокая собака вечно ждет уплывшего хозяина, рядом высеченные слова "Люби, надейся, жди", а тут на ней катаются всякие дети, включая великовозрастную Вику.
Далее рядом с кафе "Fat cat" мы разыскали в переулке Сосисочного Кота с лицом усатого джентльмена. Дети снова уселись верхом, теперь уже на коте, и я тоже не выдержала. Так что можно сказать, что я в Клайпеде я каталась верхом на коте. Кот призван выполнять желания; интересно, будет ли он благоволить тем, кто его оседлал?

После кота мы пошли искать Волшебного Мышонка; мышонок легко нашелся по толпам туристов, окружавших его. Немецкие бабушки и дедушки выстраивались в аккуратную очередь, чтобы нашептать желание мышке на ушко. Мы уселись в ближайшем к мышу кафе подождать, пока туристы иссякнут. В перерыве между экскурсиями я все же сфоткала маленького исполнителя желаний и пожелала, чтоб наше путешествие благополучно дошло до конца. Как хорошо, что мыш не принимает записочек, иначе он был бы завален бумажными горами.

В кафе мы наелись очередных литовских тортов - заказанная фирменная уха почему-то не приплыла. А может, рыба испугалась тортиков - местная выпечка действительно знатная, и мы почти в каждом кафе приносим в жертву свою талию.

Последним пунктом этого дня был клайпедский дракон. Из пасти дракона капает вода на гигантский отпечаток ноги. С отпечатком ноги связана клайпедская легенда о двух братьях, которые через местные болота отправились искать выход к морю. Один из них смог найти желанное, а другой исчез в болотах. Рядом с предполагаемым местом гибели второго брата был найден огромный след, поэтому было решено, что брата проглотил дракон. Рядом с морем был основан город, а название дано в честь этой истории: "топкий след".

Вильнюс - по реке

Позавчера мы въехали в Вильнюс по реке. Самостоятельно, на байдарках, гребя веслами. Это у нас такой странный вид городского туризма - канатный парк, байдарки. В принципе, река тоже символизирует, например, течение времени, и в этом втекании в город тоже был особый смысл. У этого пути оказался еще один конкретный особый смысл, но об этом позже.

Нас отвезли за город, выдали нам спасательные жилеты, байдарки и весла, и бросили на произвол судьбы. Это какой-то очень литовский подход к безопасности - верёвочный парк без касок, байдарки без инструктора. На честном слове и на одном крыле. Здесь нас даже не спрашивали, все ли умеют плавать, но плавать у нас, к счастью, умеют все.

На самом деле, все было абсолютно безопасно - мы сплавлялись по широкой, спокойной, без порогов, реке Нерис. Можно было даже не работать веслами - река все равно принесет к финишному причалу, только нужно следить, чтобы лодка шла ровно. Мы разделились на две лодки: я была Викой, а Макс с младшими детьми. С утра было прохладно, но воздух быстро нагрелся, и так приятно было плыть, свесив ноги в воду. К реке с обоих сторон подступал лес; иногда он расступался, обнажая зеленые полянки. На камнях спали утки; другие утки зависли вниз головой, и над водой торчали только лапки и утиные попы.
На крошечных бережках загорали дачники; утки плавали тут же, безо всякой опаски, и мы с Викой обсудили отличия литовской пляжной моды от израильской.
Ближе к Вильнюсу начались дизайнерские изыски: под мостом повис зеркальный дирижабль, другой мост был проткнут огромным блестящим веретеном.

"Здесь написано 'Ном'!" - Макс бросился фотографировать. Действительно, на стене бетонного куба как раз под холмом Гедиминаса было нарисовано граффити огромными буквами : NOM.
"Элинор, там тебя зовут", - засмеялась я. Ном, а точнее, Нём - детское прозвище Элинорки, так она в младенчестве произносила свое имя.
И тут я увидела движущийся фуникулер - смешной треугольный вагончик, прижавшийся к почти вертикальному склону. И маленьких гуляющих людей на холме. И поняла, что холм Гедиминаса, на самом деле, работает, несмотря на то, что во всяких интернетах написано, что он закрыт для посетителей. Может быть, он открылся только сегодня, может быть, он открылся только для нас. И нас туда позвали, а точнее, позвали Элинор. Огромными буквами на стене.

На холм, мы, разумеется, попали. Правда, фуникулер почему-то уже не работал, но после вчерашнего парка взобраться на какой-то холм было уже сущей ерундой. Побродили наверху, пофотографировали вид на Вильнюс. Затем Вика спустилась вниз - у нас кончилась питьевая вода, а здесь, наверху, взять ее было неоткуда. Томас тоже побежал вниз - кататься по склонам, а Макс ушел искать их обоих. Элинор же понадобилось наверх, на башню, и все тут. Я знала по отзывам, что музейчик довольно никакой, смотреть там нечего, но раз ребенку так нужно...И мы поднялись с Элиноркой на башню и посмотрели на Вильнюс с самого-самого верху. Она - потому, что ее позвали, а я потому, что это поняла.

Потом мы спустились на кафедральную площадь. Я, наконец, рассмотрела пропущенного вчера волка под стопами Гедиминаса, волк успешно мимикрировал под постамент. И каждый из нас покрутился три раза из загадал желание на плитке "Стебуклас" - "Чудо". Плитка эта находится между кафедральным собором и колокольней, и ее мы тоже не заметили с первого раза. Чудеса видны только тем, кто их ищет и смотрит пристальным взглядом, это так.

Далее мы отправили детей с Викой в апартамент на убере и еще немного догуляли с Максом вдвоем. Я все же сильно устаю в путешествиях с детьми, они требуют огромного количества внимания и логистики, и на достопримечательности этого внимания остается совсем мало. Поэтому стараюсь иногда отдыхать, снимать это напряжение. Мы с Максом нашли, наконец, Фонарщика, он и вправду зажигает город из такого потайного угла, что найдешь не сразу.
Затем направились к доктору Айболиту. Но я всегда хожу поперек карты, поэтому сначала меня понесло на улицу Стиклю (Стекольщиков). На улице Стиклю и вправду обнаружился магазинчик витража, в котором меня больше всего впечатлили даже не сами витражи, а огромные глыбы цветного стекла. Над витражной лавкой было открыто окно и женский многоголосый хор громко пел по-литовски, нестройно, пьяновато и весьма атмосферно. За витражной мастерской стоял очень несчастный деревянный медведь на цепи; вероятно, сбегал не раз. А еще через пару метров оказался...салон Шапокляк. Да, именно так и было написано, с литовской S с хвостиком, которая Ш. И узнаваемые мультяшные силуэты на вывеске, и крыску Лариску на забыли. Прелесть! Салон Шапокляк оказался бутиком с одеждой и украшениями под винтаж. Ничего особенного, если бы не название. Похоже, старуха немного угомонилась и занялась мелким гешефтом.

Далее мы пошли по улице Жиду - еврейской улице. Дошли до памятника Вильнюсскому Гаону - он похож на колокольчик с бородой. Макс сказал, что он тоже сам по себе гаон - гений. И я сказала, что я тоже не меньше. У меня даже справка есть, Маша Тужилина прислала. Скромности нам обоим не занимать, ага. А после Гаона нашли, наконец, и Доктора Айболита.
История такова: жил да был в Вильнюсе еврейский врач по имени Цемах Шабад. Лечил бедных и богатых, причем с бедноты денег не брал. Однажды дети принесли ему несчастную кошку, которая проткнула язык рыболовным крючком. Кошка орала от боли, а дети плакали. Доктор взял пинцет и вытащил крючок (кто держал кошку в этой истории? кошки в таком состоянии невменяемы). Корней Чуковский дружил с доктором Шабадом и, приезжая в Вильнюс, останавливался у него. Корней Иванович был так впечатлен этой историей, что у него сложились строчки: "приходи к нему лечиться и корова, и волчица, всех излечит, исцелит добрый доктор Айболит".
Причем Цемах Йоселевич Шабад русифицирован как Тимофей Осипович - меня всегда занимает, как один язык передается другим.
После визита к Доктору Айболиту мы поспешили домой - собираться в Клайпеду.
Чтобы мне нравится в старом Вильнюсе - это неправильность старых домов. Будто лепили их руками, без линейки и карандаша, и дома получились по сути пряничными, с непрямыми углами, со ступеньками неодинаковой длины и ширины с окнами, разбросанными по фасаду, как Бог на душу положит, с неровными, неодинаковыми надстройками - над беленым первым этажом кирпичный второй, а далее высокие чердаки под острыми красными черепичными крышами. Похоже, здесь тоже существовал налог на окна; иначе никак не объяснишь эти спрятанные в высоких крышах мансарды, окна-бойницы и почти глухие тыльные стороны домов.

С утра поехали в канатный парк. Я бы с удовольствием ходила и ходила по этому городу, замирая перед каждым домом и каждой церковью, наслаждаясь этим непрямыми линиями, яркими красками пряничного, волшебного города, но именно это путешествие - подарок Томасу на бар-мицву, и поэтому я обязана перемежать культурное с физическим, чтобы ребеночку тоже было весело.
Поэтому выбрали канатный парк Uno - самый большой и самый лучший, судя по отзывам.
Добирались туда на убере - парк расположен в лесу на окраине Вильнюса. Действительно, оказался целый канатный город с растянутыми между вековыми соснами и березами маршрутами для детей больших и для маленьких. Элинор осталась с Максом проходить маршруты для мелкоты и страшно возмущалась, что ее не пускают на маршруты для больших. А мы: я, Вика и Томас бодро полезли наверх.
Вообще говоря, я в таком канатном парке была впервые. Я не совсем знала, на что иду. Я даже ни разу не каталась на омеге. А тут - уровни для взрослых, тренированных канатоходцев и скалолазов.
Сначала шел зеленый маршрут - на высоте 6 метров. Томас его пробежал практически бегом, Вика прошла спокойно, мне было чуток трудновато, но я, довольная собой, решила, что раз так, я пойду дальше. Следующим был синий маршрут - 8 метров высоты и препятствия посложнее. Синий маршрут оказался уже на пределе моих возможностей, но я, сжавши зубы, его преодолела, ежеминутно вспоминая уроки воздушной акробатики. О, как они мне пригодились! Первое правило - если тебя что-то держит в воздухе, рука, веревочка или нога, ты не упадешь, пока тебя это держит. Второе правило - отдыхай между движениями. Да, стоя на тонкой качающейся досточке на высоте, достаточной, чтоб переломать кости - отдыхай. Найди равновесие, при котором мышцы минимально напряжены и отдыхай. Третье правило - уменьшай амплитуду. Чтобы то, на что ты опираешься, раскачивалось как можно меньше. Кроме тех случаев, когда нужно именно раскачивать, чтоб продвигаться дальше.
Томас мгновенно улетел куда-то вперед, похоже, он и следующий, красный маршрут пролетел, не заметив. Но он у нас известный древесный эльф, тонкий и легкий, как пушинка. Похоже, он просто перелетал с платформы на платформу, иначе я не представляю, как можно передвигаться с такой скоростью.
И мы с Викой, набравшись драйву на синем маршруте, тоже полезли на красный.
И тут начался квест. Потому что красный маршрут состоял из тонких качающихся досочек и веревочек на высоте 12 метров. Иногда или досточек, или веревочек. Некоторые болтались вдоль, другие поперек, третьи крутились вокруг своей оси. Иногда вместо досочек была скалолазная стенка или одинокий трос для канатоходцев. И самое сложное для меня - каждый шаг нужно было смотреть вниз, примеряясь, куда поставить ногу. Нет, куда и под каким углом поставить едва помещающийся на этой веревочке или вертикальном колышке кусочек ноги. И там, на высоте, не было никакого инструктора и абсолютно никаких подсказок, как проходят вот этот чертов отрезок пути, который пройти вообще невозможно. Причем стратегия прохождения каждый раз немного отличалась, и опыт, полученный на предыдущих участках, не всегда помогал, а иногда даже мешал.
Я не знала, что я это умею. Отключить в себе чувство страха, которое все равно пытается вылезти и заставить колени дрожать. Идти дальше даже когда кажется, что это совершенно невозможно, когда каждый шаг - практически самоубийство. Когда первый шаг с платформы на высоте 12м на качающийся колышек - самоубийство вдвойне. И другого пути нет, нет лестниц, чтобы спуститься вниз, единственный путь вперёд по этому небу - идти по неверным облакам, шаг за шагом, пока они сами не спустят тебя на землю.
Наверное, так тренируют ангелов, у которых не растут крылья. Взбираться в небо по облакам, примеряя шаг, чтобы ненароком не вывалиться на землю - без страховки, без права на ошибку.
Меня держали две веревочки с карабинами. И на омегах - дополнительный карабин. Омеги были отдыхом, даже те, второй конец которых терялся где-то вдалеке. Я теперь знаю: если меня держит хоть одна веревочка, я не упаду.
Красный маршрут мы проходили целый час, 600 метров разнообразных препятствий, а все три маршрута заняли чуть больше двух часов. Под конец у нас с Викой руки просто гудели, а вот Томас не жаловался - похоже, он и вправду использовал не руки, а что-то другое.
Под конец мы выбрали "полет над рекой" - четырехсотметровую омегу над рекой Нерис. Омега оказалась неправильно отрегулированной, и суперлегкий Томас не получил достаточного разгона, не долетел до второго конца, и ему пришлось подтягивать себя руками. Тогда я придумала правильный способ долетания - сжаться в шарик, прижав к груди колени. Такая форма будет более обтекаемой, и не будешь терять скорость. Действительно, я долетела просто отлично, а на обратной омеге меня разогнало так, что я едва на отбила ноги, впечатавшись со всей дури в дерево. Меня остановила амортизационная подушка - хорошо, что она там была.
На этом наши воздушные приключения закончились, и мы поехали на автобусе в город. Нашей целью был Ужупис - Заречье, район Вильнюса, провозгласивший себя независимой республикой.
Автобус высадил нас с непарадной стороны района, и мы прошли его весь насквозь - бывшее средоточие преступности и бедноты, превратившееся в богемный район художников. Поэтому к Ангелу Ужуписа мы подошли со спины, и он нас совсем не заметил. Ангел был красиво освещен желтыми лучами солнца и увлеченно трубил в трубу. А рядом с ангелом стоял стул с крыльями, и все по очереди на минутку попревращались в ангелов.
Конституция Ужуписа на стене оказалась на многих языках, даже на идише, но не было на иврите, и тогда я прочла ее громко по-русски, чтобы дети поняли. Давайте я приведу ее здесь полностью.

Человек имеет право жить рядом с Вильняле, а Вильняле течь рядом с человеком.
Человек имеет право на горячую воду, отопление зимой и черепичную крышу.
Каждый имеет право умереть, но не обязан.
Каждый имеет право ошибаться.
Каждый имеет право быть единственным и неповторимым.
Каждый имеет право любить.
Каждый имеет право быть нелюбимым, но это не обязательно.
Каждый имеет право быть не известным и не знаменитым.
Каждый имеет право лениться и ничего не делать.
Каждый имеет право любить и опекать кошку.
Каждый имеет право заботиться о собаке до конца дней одного из них.
Собака имеет право быть собакой.
Кошка не обязана любить своего хозяина, но в трудную минуту обязана прийти ему на помощь.
Каждый имеет право забывать, есть ли у него обязанности.
Каждый имеет право сомневаться, но это — не обязанность.
Каждый имеет право быть счастливым.
Каждый имеет право быть несчастным.
Каждый имеет право молчать.
Каждый имеет право верить.
Никто не имеет права на насилие.
Каждый имеет право осознавать свою ничтожность или свое величие.
Никто не имеет права покушаться на вечное.
Каждый имеет право понимать.
Каждый имеет право ничего не понимать.
Каждый имеет право на любую национальность.
Каждый имеет право праздновать или не праздновать свой день рождения.
Каждый обязан помнить свое имя.
Каждый может делиться тем, что у него есть.
Никто не может делиться тем, чего не имеет.
Каждый имеет право на братьев, сестер и родителей.
Каждый может быть свободным.
Каждый отвечает за свою свободу.
Каждый имеет право плакать.
Каждый имеет право быть непонятым.
Никто не имеет права перекладывать вину на других.
Каждый имеет право быть личностью.
Каждый имеет право не иметь никаких прав.
Каждый имеет право не бояться.

Заповеди
НЕ ПОБЕЖДАЙ
НЕ ЗАЩИЩАЙСЯ
НЕ СДАВАЙСЯ

Томасу больше всего понравилось про "лениться" и про кошку.

Далее мы пошли к знаменитой ужупской русалке, и нашли вместе с ней целый берег странных скульптур; странно выглядел Иисус-путешественник с рюкзаком и скаткой на фоне церкви на другом берегу Вильняле. Кругом почему-то валялись разломанные пианино и рояли; бродили свои собственные коты и свои собственные туристы, а от моста с замочками начиналась улица Тибет с названием на санскрите.

Далее мы прибрели к церкви Св. Анны - удивительной готической церкви из красного кирпича, той самой, которую Наполеон, который и здесь тоже побывал, хотел положить в карман и забрать с собой. Наполеон наверняка тоже удивлялся этим колоннам из витого кирпича, этому неожиданному филигранному лего. Все-таки это надо был гением - собрать такую тонкую пламенеющую готику из грубых красных кубиков.

А потом еще бродили по городу и добрели до василиска, точнее, до Барбикана, где он предположительно был, и Элинор очень расстроилась, что василиск ушел, и так ее и не дождался.

Вильнюс

Вильнюс встретил нас блошиным рынком. Нет, я в этот раз специально его не планировала - не помещался в программу, да и денег под него мы не отводили, и свободных стен в доме почти не осталось. Нет, ну это, конечно, кажется, что некуда вешать, стеножителей всегда можно немножко уплотнить. В общем, проснувшись, мы обнаружили на площади под окнами на нашей улице Arkliu бодрых пенсионеров , выгружающих из машин столики и коробки со всякой утварью. Нет, мы не побежали сразу на этот рынок. Ведь мы же его не планировали, ага. Мы пошли в гастроном за молоком. Молоко превратилось в три пакета всякой снеди, которые абсолютно невозможно сожрать за три дня в Вильнюсе даже нашей толпой. Кроме того, мы заглянули на рынок. То есть, почти совсем не заглянули, прошли по касательной. Касательной хватило на мешок черники, банку малины - не той огромной и восковой, какой торгуют круглый год в европах, а мелкой и невероятно ароматной. Настоящей садовой. При взгляде на горы брусники Макс предложил немедленно сварить варенье, но варенье я оставила на конец путешествия - если доберемся, если выдержим все испытания ..Правильный Карлсон должен завершать каждый свой полет вареньем. И сыром, если это сырный подвид карлсонов.
Кроме ягод, мы купили обязательных огурцов с пупырками - в Израиле мне категорически не хватает пупырышек на огурцах. Огурцы без пупырок вообще неправильные, и нам приходится круглый год питаться неправильными огурцами. К огурцам пришлось купить рыжих лисичек, пообещав им, лисичкам, что мы обязательно придем к ним в лес сами.
А бабушки продавали астры, и мелкие тигровые гладиолусы - гордость первоклассника. Мы с сестрой шли в школу с астрами - гладиолусы у нас в огороде это время уже не цвели. А на рыночках стояли неприступные бабушки с вожделенными, ростом с самого первоклассника, гибкими и ломкими лозами этих вожделенных гладиолусов, баснословно дорогих и баснословно прекрасных.
И только потом, уже позавтракав, мы спустились на блошиный рынок. Ах, какой там был фарфор! Ах, как я люблю держать в рукаах эти старинные тарелочки с нежнейшей, прекраснейшей, живой росписью. И как я понимаю, что вешать или ставить такой фарфор мне категорически некуда, только погладить и поставить на столик обратно. Я бродила между столиками и примерялась к осколкам чужой жизни, но все эти осколки оказались совершенно чужими, только вот ключ.. Небольшой старый ключик правильной буратинской формы, достаточно ржавый, чтобы дать знать: им правда открывали дверь за нарисованным очагом. Достаточно дорогой, чтобы задуматься, а нужен ли он мне на самом деле.
Ключ достался мне совершенно бесплатно. В нагрузку к царским облигациям, ворох которых набрал себе Макс. Интересно, и зачем у нас в доме царские облигации? Но с ключом получилось весьма символично - в первое же утро мне преподнесли ключик, то ли от города, то ли от какой-то его потайной двери.
Далее мы ходили на железнодорожную станцию за билетами до Клайпеды; на станции снимали кино, и режиссер бегал с узнаваемой черной табличкой эпизодов и дублей, и Вика наверняка попала в кино, прогуливаясь перед камерой взад-вперед. Затем вернулись в старый город, пройдя под воротами Острой Брамы, не снявши шапок, потому что шапок у нас и не было на головах.
А затем мы снова попали в кино, точнее, кино превратилось в жизнь и повернулось к нам - в костеле Святой Терезы шла католическая свадьба. И, конечно же, мы попали в самый волнующий кадр, когда жених и невеста стояли перед пастором и говорили "да", а затем стояли на коленях перед алтарем, играл орган, а за воротами костела ждали пышно разодетые дети, и гости с букетами, и лимузины.
Вторая такая свадьба попалась в соборе Св. Михаила, и невеста гренадерского роста фотографировалась с гостями, и а в приделе церкви ее ждал мальчик во фраке с вышитой подушечкой, явно предназначенной для колец.
К третьей свадьбе муж закричал: "Они атакуют! Атака свадеб!". Больше нам свадьбы, не попадались, видимо, решили, что хватит.
А я фотографировала людей. Делала вид, что фотографирую прилавки на ярмарке, а сама фотографировала продавцов - в настоящих льняных рубахах и платьях, опоясанных веревочками, в средневековом платье, делающим честь любому историческому кино. Потому что это снова было кино, и снова настоящее. А на ярмарке продавалась деревянная утварь, дурманяще пахнущая свежим деревом, и валяные галоши, и бесконечное количество янтаря, и сыры, и меха, и колбасы, и пиво, варящееся прямо здесь в огромном чане, и национальное литовское блюдо - гречневую кашу.
А потом мы пошли на площадь Гедиминаса, туда, где смешной, немного мультяшный "Гедимин и его пони". И Гедиминас смотрит вниз с постамента, вытянув руки, как заправский зомби, а слегка кубический коняга аккуратно подталкивает его в спину с утеса. Честное слово, это выглядит именно так.
Далее мы побывали в колокольне, где дети оглушающе звонили в специальные детские колокола, разгоняя крылатых ангелов и мохнатых чертей на три километра вверх, вниз и в стороны. А холм Гедиминаса был закрыт, потому что он обиделся за пони и утес.
Тогда мы вернулись, и пошли в Музей Иллюзий. Музей оказался достаточно иллюзорным, и мы от души пофотографировались в перевернутой комнате.

Литва - начало

...Я до последнего момента вообще не знала, улечу или нет. Так всегда бывает - передо отъездом вся окружающая жизнь внезапно зависает над обрывом и бесстрашно заглядывает вниз. Я до сих пор не знаю, удастся ли провести в Литве весь отпуск или придется сорваться и нестись в Израиль - слишком много в этой жизни иксов и игреков, как то: неустойчивое состояние папы, а ещё Элинор вместе с продленкой купалась в ручье, который через 6 дней закрыли как зараженный лептоспирозом - жутчайшей смертельной гадостью. Пока, кажется, никто не заболел, но там инкубационнный период...

В общем, мы в Литве. День прошел, и слава Богу. Я теперь считаю время днями. День, в который ничего не случилось - счастливый день. Пусть все дни будут такими счастливыми.

Летели через Турцию; я опасалась того, что в связи с сильной исламизацией будут проблемы в аэропорту, детям нельзя будет говорить на иврите, и еще что-нибудь из этой оперы. В реальной жизни самолёт был забит под завязку израильтянами, в турецком дьюти-фри продавалась совершенно нехаляльная водка, а в кафе национальное турецкое пиво "Эфес". Некоторые женщины были в бурках, с ярко накрашенными глазами и бровями, сияющими сквозь узкую бойницу паранджи; странно в этой прорези смотрелись современные тонкие очки. Большинство же местных женщин было одето совершенно цивильно.
Я засматривалась на африканских женщин в ярких полосатых одеждах и обязательных шляпках из той же ткани - какая все-таки радость носить на себе этот разноцветный праздник. У африканских мужчин этот праздник напоминал, скорее, эпичные пижамы, и мне нравится различать в толпе эти этнические пижамы - в современном маленьком, насквозь просчитанном, слишком цивилизованном мире.

А Вильнюс встетил нас зеленой травкой, тяжелыми рассохшимися деревянными дверями и ставнями, белеными неровными стенами Старого Города и многоголосой толпой под окнами апартамента, в унисон отмечающей каждый что-то свое.
Супермаркет уже закрылся, и наша семья, проблуждав по темным, мощеным неровным камнем улицам, оказалась рядом с весело освещенной блинной, где из блинов состояли колонны и крыша, лампами служили воздушные шары, а у стульев свисали лошадиные хвосты.
К блинчикам подали мороженое,и теперь я просто обязана это повторить - удивительное, остренькое на вкус мороженое с корицей и кардамоном. Дети же ели обычное ванильное, но совершенно правильных пропорций, в таком мороженом не должно быть слишком много сахара или ванили, это я говорю как великий производитель мороженого с опытом аж в целых полгода.
А Мадонна без Младенца над Воротами Зари ночью сияет так, будто ее подсвечивают, хотя никакой подсветки там, конечно, нет, это просто золотой оклад, свет фонарей и еще что-то, что трудно назвать словами.

Profile

holmes
jacklinka
Жаклинка

Latest Month

September 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Kenn Wislander