?

Log in

Мне исполнился палиндром. Ужас-блин-невероятно огромные цифры-привыкай, Доктор, последнюю тыщу лет оно завсегда так, и так дальше и будет. А ты уже давно знаешь, что после определенного числа перевоплощений не их количество определяет твой возраст, а то, какой ты есть и то, что сам в себя положишь и сохранишь в себе.
И поэтому желаю себе быть живой. Максимально живой - настолько, насколько это возможно. И немножечко раскрутить спиральку времени вспять, и пройти по этому вектору времени туда, куда он позволит. А посмотрим, что получится. Надеюсь, без катаклизмов.

Тематических картинок...Collapse )

Дыбру - дыбр!

Весна, Которая Совсем Лето подходит к своему финалу, зелено-рыжие переливы выцвели в однотонную соломку, у нас созревает одна груша и одна слива, но зато завязались личи и анона.
Весна возвращается еженощно, и по весне хорошо бегать, в безлунном и безлюдном пространстве, здороваясь с шакалами, спотыкаясь о ночных птиц и доставая руками туман.
Доцветают джакаранды и первому утреннему пешеходу достаются все опавшие за ночь лепестки эльфийских крыльев; вероятно, если их собрать, можно сшить сиреневое волшебное платьице, дающее немедленное право летать. Но мы не собираем их, и право летать обретают те, что прячутся в траве, и улетают так же незаметно, как и появились.
Будущий дом все плотнее и отчетливее проявляется в головах; в моей, например, полный кромешный сумбур, но реальность сейчас слишком плотная и требующая непрерывного внимания, а придуманные миры все дальше и схематичнее, и я по ним уже отчетливо скучаю. Плотная реальность поглощает в себя слова, забирает их создающее начало, и я не знаю, хорошо это или плохо, и, вместе с начертанным домом, чувствую себя пока зависшей в воздухе.
Старый дом линяет, теряет перья и чешую. Перья и чешую мы тщательно укладываем в коробки, их пока получилось пятьдесят. Скоро эта птица феникс умрет, чтобы возродиться снова. Я обязательно буду фотографировать. Никогда еще не приходилось своими руками ломать свой собственный дом, а потом лепить заново, как из пластилина.
А пока Джессика гоняет с огорода собак, но пускает всех соседских кошек; сегодня эта пигалица размером с невыросшего котенка бесстрашно помчалась на черную кудрявую здоровую собаченцию; собака немедленно ретировалась в ворота, но эта сторожевая кошка со вздыбившмся, как у игрушечного динозавра, загривком, отогнала неприятеля еще и от ворот! "А чего же она тогда пускает всех этих котиков?" - спросила я Томаса. "Потому что они ее друзья", - ответил деть. Друзей, а, точнее, Джессиных друганов у нас на огороде ошивается одновременно штук десять, они воруют кошачий корм из сундука по ночам, а днем растут в кадках и поют кошачьи песни независимо от времени суток.
Тематических картинок...Collapse )

Ванесса Мэй

Дорогая Илона notnatasha! Раз ты материлизовала здесь Ванессу Мэй, законтачив ее лыжи с моими лыжами, то теперь сама и отвечай!
Все, можешь гордиться успешной материализацией. Потому что никаким другим словом это назвать нельзя. Суди сама, 21 апреля ты выложила свой потрясающий рассказ "Радио 'Боль'", 26 апреля я его прочла, отметив между прочим про себя, как ты соединила Ванессу Мэй с моими лыжами, и пошла читать о Ванессе, а 28 апреля появилось объявление о ее единственном концерте в Израиле через какие-то полмесяца. Что было очень странно, потому что концерты в амфитеатре в Кейсарии обычно объявляются чуть ли не за полгода. И тем не менее, она состоялась, материализовалась, живая и настоящая.
И я спустилась со своей галерки и стояла в метре от нее.
А Ванесса - уже не тот юный, но тот же легкий ангел, танцевала на сцене в развевающемся от морского бриза тонком платье и несуразных голубых кроссовках на толстой подошве, и только на ней они абсолютно сочетались: белое платье в пол, кроссовки и скрипка. А музыку она ткет - именно ткет, как полотно, тонкое, толщиной в микрон и плотное, принимающее форму, как накрахмаленный батист. И ощущаешь кожей, что музыка - еще один вид материи, нематериальный пластилин, одна из тканей​ бытия, в которую так любит запеленываться душа.
Чудесная девочка. Ведь практически моя ровесница - и чудесная девочка.

IMG_20170518_223858

Траффик :))Collapse )
Сначала было это видео к Owl City.

А когда я поставила точку в этой истории, мы сели в машину и поехали смотреть вертолеты. А Ноосферное Радио(ТМ) выдало мне целую передачу фолка вперемешку с кантри, причем начало вот с такой последовательности:



Что и говорить, всю поездку я веселилась и хлопала в ладоши.
- Сжечь, - напорствовал Кейл. - Они отлично горят! Казалось бы, бетон и железо, а горит на ура. Как кипа бумаги!
Я немедленно представил себе великолепный сорокасемиэтажный пожар - адские создания, сгорающие в грандиозном адском огне! О, это было бы зрелище!
Read more...Collapse )
- Я предупреждал тебя, Стефан, что с этими домами что-то не так! - горячился мистер Роджерсен, владелец риэлторского агенства "Дом - твой лучший друг". Бьюсь об заклад, я сразу учуял, что здесь дело нечисто!
- Твоя правда, шеф. Чертовы проглоты!, - я предпочел бы выбрать выражения покрепче, а также напомнить шефу, кто из нас придумал ввязаться в это дело, если б угроза выплат штрафов и компенсаций не висела и над моим карманом. - Но шеф, как все завлекательно начиналось!
Read more...Collapse )

Апрельский июль

Каждый раз, попадая в Европу и прочие северные места, чувствую, как в голове медленно и со скрипом поворачиваются заржавевшие колесики сезонных ассоциативных связей. Когда попадаю в места, где зима - это зима, правильная, со снегом, а весна - это весна, а не что-то совершенно другое, а лето - это именно лето, пусть жаркое, но не мартеновская печь, а осень - правильная, с дождями и листопадом, с умиранием, успокоением и подготовкой площадки под весну.
У нас же здесь, на Марсе, все сезонные ассоциации сбиты. Они другие. Они исконно, исподволь другие, настолько, что к ним привыкаешь и именно они кажутся нормой. А когда пытаешься приставлять эту норму к той, что хранится на чердаке под заржавелыми колесиками, получается полная нелепица и ассоциативный сдвиг по фазе.
Потому что вот сейчас у нас происходит июль. И даже немножко август. Пшеницу на полях уже скосили, поля усыпаны рыжей колкой стерней. По оврагам трава выше моего роста и уже желтеющая. Каждый день отмечаю это постепенное перекрашивание окружающей среды из сочного зрелого зеленого в сухой соломенный желтый. К лету все дикорастущее перейдет в эту соломенную фазу - это ли не осень? И будет спать мертвым сном все бесконечное лето, и будет ждать пробуждения - это ли не зима?
А пробуждение начнется в октябре- ноябре, с первой утренней росой, с первыми дождями - это ли не весна? Самая настоящая, взаправдашняя весна, только начинается она осенью и продолжается всю зиму. Зимой отлично растет листовой салат, продаются самые сочные огурцы, самая оранжевая морковка и самая крепкая клубника.
А сейчас сезонная путаница, на самом деле. Распустились листочки пеканов, отцветают маки. Заканчивается сезон мушмуллы, но едва зазеленел виноград - начался сезон долмы.
В горшках расселась удивленная рассада малины - сама не знает, что с собою делать. Судя по световому дню - еще сплошная весна, а если по погоде - уже кончается лето.
Яблоня наконец-то сбросила прошлогодние листья. Они на ней так и висели, по соседству с завязями новых яблок.
Цветут поочередно все цитрусовые - уже месяц выхожу утром из дома под завесу сумасшедшего эльфийского аромата. Этот аромат впитывается в мозг и преследует меня везде - в хардкорной промзоне, посреди пыльной трассы, и я кручу головой - откуда здесь?
На пальме зреет синичка, под араукарией прыгают ромашки.
На Марсе все, как всегда.
Это снято две недели назадCollapse )
А это вчераCollapse )

Болгария и не только

Что-то я куда-то делась в последнее время. Вроде здесь, вроде хожу ногами по земле, но - куда-то делась. Ушла внутрь, хотя вроде бы ношусь совершенно снаружи. Никак не пойму.
Все вокруг непонятное, зыбкое, пугающее. Вообще по всем жизненным статьям - работа, дом, здоровье. Весь мир держится на соплях и либо выдержит, либо сломается, либо разрушим имеющееся своими руками и наш, новый мир построим, неизвестно, какой, и неизвестно, зачем. Это период такой. Ненадежности, неверности мира, переходный период. Все нормально, это пройдет.

Буду восполнять пропущенное. Пропущенного довольно много - Пурим, фоточки из Болгарии, всевозможные мелкие креативы.
Ну, начнем.
БолгарияCollapse )

Прошлопятничное

В ту, прошлую, пятницу - был день Святого Патрика. и я завернулась в травяную кофточку и шарфик цвета свежепролитой зеленки. Мы сели в машину и двинулись на север, и удивленно признали, что Ирландия ныне повсеместно, вседоступно и даром: все холмы покрылись густейшей, без проплешин, травой цвета того самого бриллиантового зеленого. Зрелой, яркой, аппетитной, вечнозеленой - на целый месяц вперед! И почти на каждом пригорке художественно паслись ирландские коричневые коровы. Ирландия - шаг вперед, еще один шаг - Хоббитания, , и каждая пустошь, каждый лысый песчаный холм, каждый обитатель пустыни обрядился в зеленую сорочку, а на сорочке сами собой проступили вышиваемые узоры: алые капли маков, желтые кисточки горчицы, синие брызги люпинов, белая россыпь летнего цветочного снега. А в эвкалиптовом лесочке по зеленой подстилке рассыпано черно-белое - целая стая аистов! По хоббичьей траве, по хоббичьим угодьям, переполненным тем, что так хочется унести в крыльях.
А потом поднимались с janataha по странному городу Цфату, голубому и какому-то не особо стоящему на земле. Городу, состоящему из лестниц - то бесконечно поднимаешься, то бесконечно спускаешься,то кружишься - вверх-вниз, вверх-вниз. Городу, начинающемуся со странного старинного кладбища, где могилы праведников выкрашены голубым; странная разбросанная серо-голубая мозаика. А когда подходишь ближе, то понимаешь, что эти могилы - безо всяких надписей и табличек: просто камень и просто голубой. А над могилами идут смешные мостки для коэнов и полозья для совсем уж аттракционных коэнских санок, и мы ходили по этим мосткам, не касаясь бренного. А в молельных местах лежат ириски: жертвуешь денежку и берешь конфетку, и Макс набрал себе целую горсть священных цфатских конфет.
А сверху открывается вид на окружающее все, переодетое сегодня изумрудной Ирландей,и эта Ирландия долинна и гориста, и горы ее туманны, и сизы, и немного растворены в пространстве, и я впервые увидела, как туман обретает цвет - не серое облако, а настоящий голубой, синий туман.
Странный он все-таки город. Город каббалистов, смотрящих на него сквозь свою призму, город художников, смотрящих каждый через призму свою. Город без банкоматов - мы без копейки в кармане искали, но тщетно - похоже, деньги слишком материальны для него. Город, сам собой придумывающий свои истории и легенды - не обязательно правдоподобные, но с обязательными чудесами.
Город, где в самой старой израильской сыродельне мы купили непременный цфатский сыр, и он тоже оказался под стать городу - другим, странным, совсем не тем, что к чему мы привыкли под названием "цфатский сыр". Твердый, жирный творожный белый сыр, похожий на болгарский сирене, но только ужасно соленый. Почти как пустынный бедуинский, наполовину состоящий из соли. Но не верблюжий, конечно, ну какие в Цфате верблюды? Овечий шерстяной сыр из белого сукна, хранить двести лет без всяких холодильников.
И знаете, что было самым удивительным? Нет, ничего из увиденного, попробованного на глаз, зуб, нюх и ухо. А то, что я не устала. Целый день носилась по лестницам и не устала совсем. Не выдохлась. То ли воздух был виноват - голубой, холодный и невесомый, такой, что дышит за тебя сам. То ли город, который я еще не успела узнать и полюбить, сам протянул мне руку.

Read more...Collapse )

Болгария, окончание

Вечером второго дня шел дождь; мы смотрели в окно и думали, размоет ли нашу лыжню: наверху этот дождь, вероятно, превращается в снег, но на нижней, пологой трассе он - самый обыкновенный ливень. Дождь заливал островки снега за гостиничным окном, которые вчера уже успел перекопать Томас; заливал странную скульптуру в дворике - человекообразное существо с нимбом и непропорционально маленькой головой, проткнутой железными прутьями; я все гадала, что бы она могла означать - ибо страдания Христа, либо страдания лыжников, но, вероятно, ни то и не другое, поскольку существо еще было одето в юбочку из тех же железных прутьев.

Наутро небо снова выкрасилось безоблачным ярко-голубым - здесь он темнее и синее, чем в Израиле. Дождя будто и не бывало, но ощутимо похолодало - и мы немедленно нацепили на себя нашейники и перчатки. Я, наконец, договорились с лыжными сапогами, они перестали мне давить и рассказали, как в них ходить - переваливаясь с пятки на носок, топ-топ, хлоп-хлоп, терминаторы наступают, медный всадник топчет асфальт. День начался обнадеживающе.

Мы плыли на гондоле вверх, а под нами лежал ровный, нетронутый, девственный снег - свежий, новый, воздушный, шелковистый. Он лежал на елочных лапках пухлыми подушками, а мелкие детские елочки укутал уютными толстыми одеялками - сонное, нетронутое снежное царство, видимое с высоты птичьего полета.
Старый Костя взял нашу группу на самый верх, на подъемник Шилгарник. Еще один полет вверх - ветер в лицо, мерзнущие руки держат палки, а внизу искрится снег. Пожалуй, я ни разу не видела таких откровенно дискотечных вспыхивающих искр на снегу.
И - отчетливые цепочки следов на снежных барханах. Странные следы - они пересекают вырубку под подъемником вдоль и поперек и уходят вверх и вбок, и куда-то в лес.
"Это следы диких зверей" - вдруг догадываюсь я. Но кого же? Следы крупные, с женские или детские. Значит, крупный зверь, волк или медведь?
А вот мелкие следы, дробные, остренькие, идущие почти в линию - косуля?

На подходе к верхней станции подъемника внезапно накрывает тишиной. Только что пели птицы, что-то шумело и шуршало - и вдруг ватная, глухая тишина сковывает уши - непривычно, странно и хорошо. Будто проезжаем ту самую, описанную в "Атлантическом лесу" точку тишины.

Скатилась я с Шилгарника довольно сносно, сильно болели мышцы от непривычно крутого уклона - все-таки мне еще не хватает правильной техники. Здесь шла другая синяя трасса - для основательно продвинутых начинающих. И снова дети невесомыми шариками перекати-поле улетали вперед, а я осторожненько, основательно и широко перекатывалась позади. Но все это, на самом деле, было неважно - важно то, что год назад я об этой трассе и помыслить не могла!

А после полудня началась капель -
"дождь из ясного неба", как сказал Томас. Деревья исходили дождем, и шум стоял, как от самого настоящего дождя, а капли сверкали зеркальными метеоритами.
А когда с крыши лыжного кафе закапало талым снегом мне за ворот, я была этим чрезвычайно довольна.

Третий день прошел удивительно легко - ботинки волшебным образом перестали жать, мышцы мгновенно восстанавливались, и сил после лыжни осталось еще половина батарейки. Так что мы вечером еще побежали на каток, где Томас сталкивал обучающих пингвинов, а мы с Викой тренировались ездить обратным ходом, попеременно врезаясь в Томаса и пингвинов.

На четвертый день мы покинули группу и стали кататься самостоятельно; снова забирались на гондоле вверх и провожали взглядом следы: вот два следа впереди, рядом, и два позади, один за другим - вероятно, заяц, вот крупные следы от заостренных копыт - дикий вепрь? А я обалдело отмечала, что сбылась очередная дурацкая детская мечта - увидеть следы диких зверей на свежем снегу.

А потом мы перепутали подъемники и улетели не на ту гору. Не на той горе не было синей трассы, а была только красная - длинная, красная, вертикально отвесная, уносящая куда-то в красную преисподнюю горы. И я струсила. Объяснила себе это мамашкинской ответственностью, перевешивающей нормальную спортивную смелость. И мы пошли сдаваться смотрителю-ключнику: спаси нас, вытащи нас отсюда! Смотритель остановил подъемник. Смотритель приказал нам снять лыжи - вы не лыжники, вы трусы! И, держа лыжи в руках, мы покатились вниз. И тут же почувствовали, как величайший стыд сменяется величайшим счастьем: мы увидели то, что не видит практически никто. Перед нами огромной чашей распахнулась заснеженная, поросшая елью долина, вся залитая солнцем. А мы падали в нее сверху, медленно, как во сне и отвесно, как на американских горках, скользили над ней вниз, несомые железной птицей Рух, а в лицо бил горный воздух, такой тонкий и хрустальный, что казалось, он дышит за тебя сам.
"Мама, смотри, оказывается, Банско лежит на дне огромной миски между гор", - сказал Томас. И вправду, внизу, как в романах о путешественниках, простиралась бесснежная круглая горная долина, полная кирпичиков розовых крыш, а вокруг нее со всех сторон плотно вставали зеленые горы с белыми шапками.

Мы благополучно пересели на Шилгарник и унеслись на правильную трассу. Из которой я вынесла один правильный урок - ехать на попе намного удобнее, чем на лыжах. И, когда падаешь на полном лету, успеваешь сэкономить силы, прокатываясь полгоры на мягком месте в лыжных штанах. Главное - не потерять лыжи. И палки. И голову. Хотя нет, голову - разрешается.

А потом сидели все втроем в лыжном кафе. Лыжное кафе можно определить по звуку, закрыв глаза - по нему непрестанно, гулко и дробно ходят слоны. Топ-топ-топ. Дум-дум-дум. Бесконечная барабанная дробь, сливающаяся в один топающий шум. Вот тдут голодные слоны и голодные терминаторы. Терминаторы хлебают суп из пилешки и жуют толстые желтые чипсы.

На прощанье втроем весело катались по короткому Коларски, к вечеру он уже изрядно был перекопан сноубордами и покрылся горками и трамплинами - мы то огибали их, то подлетали вверх с воплями. А потом усталые дети отправились вниз с гондолой, а решила проверить, реально ли, как писала lean73, долететь вниз до Банско за 20 минут. В прошлом году нашим рекордом было 40 минут. А гондола идет полчаса.
Разогнавшись хорошенько, я, разумеется, в очередной раз свалилась мешком. И к раненой правой руке добавилась раненая левая. Так что теперь все симметрично.
Но главное - я долетела за 25 минут. А если вычесть падение - то за все 20. На последнем, равнинном этапе подтягивала себя палками - бегать в этих железных "испанских сапожках" все равно никак невозможно.

На пятый день я упихивала в чемодан розовый эликсир, и эликсир из сосновых шишечек, и черничное варенье, и сок черноплодной рябины, и сыр, и еще сыр, и сидр из лесных ягод, и яблочный сидр с мякотью, похожий на забродивший сок по три копейки из детства. Хорошо откормленный чемодан весил 26 кг и как хорошо, что мы этого не знали.

А потом отправились на лыжню без лыж - и солнце светило так старательно, что мы разделились до футболок. Удивительное чувство, когда тебе одновременно жарко и холодно: меховые сапоги проваливаются в скрипящий снежный наст, и мерзнут промокшие пальцы, и одновременно - почти летняя жара. И я скажу, что и снег в этой Болгарии ненормальный, перевернутый - если он не тает ни от такого солнца, ни от дождя.

Мы лепили снеговика - непременное зимнее занятие жителей бесснежной страны. Снеговик получился знатный, самый настоящий - с носом- еловой шишкой, волосами из лапника и глазами-камушками, за отсутствием угольков. Этими камушками Томас стрелялся из рогатки в пролетающие сверху гондолы, потрясающе похожие на флипы из "Гости из будущего". Один флип был успешно подбит. Точнее, ранен. "Попал в дно!" - оборадовался Томас.
Я, как приличная мама, уговаривала ребенка не бить окна, но что поделать, если рогатку купила ему сама, и идея стреляться в гондолы была тоже моя...
А снеговик из нетающего, похожего на соль снега, теперь встречает лыжников у конца трассы, по правую руку. И простоит там до конца лыжного сезона. А может, и до самого лета.

Снова ехали обратно в минибусе типа "маршрутка" через всю Болгарию, а в прицепе сзади громыхали чемоданы, и я думала, что если прицеп оторвется, чемоданы исчезнут в болгарской ночи, пахнущей талым снегом, и кетчупом со вкусом лечо, и солеными звездами из брынзы. А перед выездом из Банско прокатились сквозь неглянцевую, нетуристическую часть города. И тогда я поняла, что этого города не видела вовсе - этих приземистых домов в темных косынках и прямых юбках, как у бабушек-уборщиц в лыжном кафе; этих толстых беленых стен с вделанными в них круглыми серыми камнями. А еще тяжелых деревянных ворот, и окон с выгоревшими наличниками, и рассыпанных по мостовой поленниц, и узких змеящихся улочек, ловящих зазевавшегося туриста на красный петушок-леденец на крыше. А изрядно заблудившись в пространственно-временном континууме, выходишь к школе - ни дать ни взять моя советская школа номер 40, белый параллелепипед с красными панелями, окруженный хрущевками и девятиэтажками - что она делает тут, в зыбкой электронной современности? А рядом с городским парком освещенная будочка постового, и вовсе сбежавшая откуда-то из пятидесятых. И в марте месяце горит елка, и тарахтит старый поезд на узкоколейке, и где-то в ночных полях сияет разноцветными буквами магазин "Буратино". А в "маршрутке" не работает обещанный вайфай, и это не кажется странным - до вайфая еще лет сорок по прямой, и шестьдесят, если закоулками.

Profile

holmes
jacklinka
Жаклинка

Latest Month

July 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Kenn Wislander